Introduction. The transformation of international relations is currently manifested in the formation of new principles of integration, the activation and strengthening of new international organizations, the emergence of a wide number of participants from the countries of the so-called Global South offering their vision of the world order, the growing importance of international formats such as the G 20, and the chaotic foreign policy of a number of Western states. An increase in the number of States that have significantly intensified their foreign policy activities and the formation of so-called The international majority raises new questions about the development of the world order and requires research, first of all, at the level of the view of different actors on this phenomenon. The article analyzes the main scientific approaches to understanding multipolarity, which were compared with the results of a study of the perception of multipolarity presented in various media outlets in Eurasia from 2022 to 2025. The purpose of the article is to clarify how the "image of a multipolar world" is understood in different countries, both friendly and unfriendly to Russia. Methods and materials. The article is based on data obtained during an educational analytical collective study on the topic "Vision of multipolarity in the countries of Eurasia: a comparative analysis" conducted in the period 2024–2025. The results of the study were compared with existing approaches to understanding multipolarity in the academic environment, as well as practical examples of its implementation. Results. The conducted research allowed us to obtain data on common and different approaches of different states to the concept of a "multipolar world". Firstly, in most non–Western countries, the world is indeed perceived as multipolar, or at least not even post-unipolar, while in the Western countries studied, there is more discussion about whether it is possible to counteract the onset of a multipolar world. Secondly, differences in the understanding of multipolarity have been identified. Thus, for many Asian states and the post-Soviet space, multipolarity is clearly linked to economic development opportunities (for Russia, these are primarily issues of collective security), while post-Soviet countries see political risks in the new situation, as they assess the potential for their economic inclusion in various multilateral economic programs through the impact of sanctions. At the same time, for the studied Western countries, multipolarity means exclusively the collapse of the role of the collective West. Thirdly, the Western media list the hierarchs of the key participants in the new world order, most often naming Russia, India and China, and pointing to BRICS as a tool for establishing multipolarity. A special military operation conducted by Russia is considered to be the same mechanism for establishing multipolarity in Western countries. Countries in other regions are paying attention to a greater number of institutional signs of multipolarity. Discussion and Сonclusion. Academic discourse actually recognizes that a multipolar world is inevitable. It is in the process of formation, or has actually become part of the modern system of international relations. The main differences will be in understanding the risks and benefits. Therefore, the "image of a multipolar world" differs from country to country. Nevertheless, in the countries of the post-Soviet space and the regions of Asia, multipolarity is considered as an expansion of economic opportunities and even a tool to improve international positions. For Russia, multipolarity is also a necessary element in building a collective security system.
Введение
Актуальность исследования многополярности связана с происходящими на наших глазах процессами трансформации мирового порядка: от короткого по историческим меркам периода однополярности к многополярности во всех аспектах системы международных отношений. Сейчас образуются и активно развиваются множественные союзы и интеграционные группы в разных сферах: от экономической до военно-политической. Появляются новые форматы сотрудничества, ставящие под сомнение и прямо ослабляющие диктат так называемого коллективного Запада. Россия по воле исторической судьбы находится в авангарде этих процессов. Она заинтересована в формировании новых связей, в расширении влияния стран Глобального Юга и в целом так называемого международного большинства. От данного сотрудничества будут зависеть как суть межгосударственных соглашений, так и реформы ряда международных организаций, прежде всего ООН.
В академическом мире понятие многополярности остается дискуссионным по ряду критериев: наличие сверхдержав, необходимое число центров силы, межгосударственные двусторонние и многосторонние взаимодействия, характер и цели деятельности международных организаций, периодизация формирования и эволюции многополярности, степень новизны данного явления и т.д.
Исследователи-международники опираются в своих рассуждениях на концептуальное понятие «полярность». Базовые характеристики многополярности в международных отношениях – это наличие нескольких центров притяжения, взаимодействие государств в формате разных взаимосвязанных многофункциональных союзов, развитие макрорегиональных интеграционных проектов [1, p. 168]. При обсуждении многополярности, прежде всего, требуется соотнести наличие нескольких центров силы, степень и способы их влияния на систему международных отношений, с учетом их взаимосвязанных действий или одиночных решений. Автор данной статьи исходит из представления, что многополярность нынешней международной системы основана не просто на нескольких центрах силы, но именно на принципах взаимодействия этих центров силы, важнейший из которых – взаимосвязь разных международных структур. Данная диспозиция доказывает переформатирование условно глобального мира в систему макрорегиональных структур, которые могут быть связаны между собой. Отсюда возник и высокий запрос на современные исследования международных отношений через цивилизационную рамку. Тем более что не все имеющиеся традиционные подходы, разработанные в науке о международных отношениях, позволяют анализировать происходящие изменения.
Так, в рамках реалистической и неореалистической парадигмы именно государства-лидеры формируют систему международных отношений для всех ее участников, заключая между собой соответствующие соглашения, причем преподносят собственные интересы как универсальные ценности [2, p. 10–20], а затем создают союзы государств для обеспечения вопросов безопасности (вопрос систем в международных отношениях) [1, p. 199–206]. Однако это приводит не к формированию устойчивых международных структур, но скорее повышает конкуренцию и ставки безопасности, приводит к наращиванию военных потенциалов, а не к равноправному сотрудничеству [3, p. 157].
В рамках либеральной и неолиберальной парадигмы система международных отношений создаётся многочисленными комплексами соглашений и договоренностей, в которых лидерство какого-то государства признаётся добровольно, т.к. на него возлагается обязанность контролировать исполнение соглашений, но оно не выходит за создаваемые совместно транснациональные системы [4, с. 23–37]. Для конструктивистской парадигмы система международных отношений и возникающие взаимодействия связаны с формированием общих задач и целей государств, основанных на отчасти схожих ценностях и идентичности, для защиты которых необходимо объединение: сообщество безопасности и дискурсивная сила, сохраняющая конкуренцию. При этом сложившиеся системы не могут быть устойчивыми, невзирая на соглашения, так как устойчивость системы зависит от признаваемых всеми участниками правил и взаимопринятия [5]. В конструктивистской системе координат международные отношения постоянно меняются, поэтому она больше других подводит к идее многополярности.
Зарубежные авторы оценивают изменения в системе международных отношений с учетом глобализационных процессов, которые сделали межгосударственное сотрудничество более интенсивным, чем когда бы то ни было в мировой истории. Эти исследователи делают акцент именно на ростки новых центров силы и подчеркивают, что картина многополярности почти всегда будет нечеткой и неустойчивой.
Так, Е. Эшвуд и Е. Купер указывают, что термин остается неясным и скорее означает идею, что в мире есть несколько важных глобальных держав, которые не обязательно должны быть супердержавами. Кроме того, растет значение и так называемых «средних центров силы»: Турции, Бразилии, Южной Кореи, Австралии [6]. М. Гриффитс полагает, что многополярность означает мировую политическую систему, в которой важную роль играют более чем два государства, имеющих сопоставимые силовые потенциалы. Поэтому для точного понимания многополярности необходимо провести классификацию государств в соответствии с их военным и экономическим потенциалом [7, p. 651]. М. Бабич также отмечает, что многополярность нужно представлять как способность актора влиять на других участников культурным, историческим, идеологическим, политическим, информационным образом, а военный и экономический потенциал выступают вспомогательными инструментами. Такой подход «открывает» вход в многополярность многим государствам. Более того, М. Бабич относит к международным акторам и негосударственных участников, замечая, что в рамках многополярности появляются возможности для всех в горизонтальных (между государствами) и вертикальных (между государствами и негосударственными игроками) взаимодействиях [8, p. 9–14].
Многие зарубежные авторы придерживаются позиции, что сама по себе трансформация глобализации привела к проблемам в функционировании имеющихся международных институтов и изменениям в системе международных отношений, позволив стать ее полноценными участниками многим, что бросает вызов США [9]. Интересно, что незападные исследователи отмечают: изменение трендов глобализации и появление новых игроков не означает, что западная система обрушена окончательно [10].
Некоторые зарубежные исследователи рассматривают новый мирный порядок с точки зрения соответствия его интересам США, которые почти два десятилетия формировали однополярную систему. Более того, многие считают, что США могут извлечь выгоду из новой ситуации, поскольку многополярность предоставляет американским политикам новые возможности для действий [11].
Для того чтобы избежать необходимости признания новых игроков, ряд зарубежных авторов даже предлагает новый термин «мультиплексность» вместо «многополярность», а для описания мультиплексности мирового порядка используются расплывчатые критерии способности государств к взаимодействию и их способности осуществлять лидерство и инициировать сотрудничество. На основании роста числа международных договоренностей исследователям стало ясно, что мир становится мультиплексным, т.е. многоуправляемым: его зависимость от воли отдельных великих держав сократилась, и ныне мировой порядок скорее определяется совместной работой государств в рамках различного рода кластеров сотрудничества [12].
Еще один термин, регулярно используемый зарубежными исследователями для описания мировой системы, – «сложная многополярность», которую формируют три доминирующих полюса: США, Китай и ЕС при наличии региональных военно-политических держав, к которым относят Турцию и Россию, не имеющих достаточного экономического веса в мировой системе. В этой системе не учитывается фактор блоков, союзов и партнерств [13].
Классификация государств с точки зрения статуса центра силы остается сложной темой. Так, Дж. Киерсмэкер отмечает, что мир является биполярным в военном смысле, но уже стал многополярным в экономике и других сферах [14, p. 14]. При этом даже экономическая многополярность ставится иной раз под сомнение, так как США по-прежнему представляют 25% мирового ВВП [14, p. 26] и в военном отношении сохраняют лидерство [15]. Тем не менее, незападные авторы, которые признают текущее лидерство США, все же отмечают, что ситуация меняется, а США постепенно теряют роль сверхдержавы [16, p. 109–110].
В отечественном академическом дискурсе многополярность чаще всего трактуется как новая, более сбалансированная и равноправная система международных договорённостей, которая может включать самых разнообразных участников. Так, В.С. Солуянов отмечает, что многополярность – открытый процесс [17], а В.В. Попов подчеркивает многоцивилизационный характер многополярности, отмечая особую роль России [18; 19]. А.Д. Воскресенский и М.Л Лагутина обращают внимание на формирование новых макрорегиональных комплексов (глобальные регионы), говоря о процессе формирования полицентричной мировой системы [20; 21].
Таким образом, авторы сходятся в том, что число акторов, влияющих на систему международных отношений, в том числе через участие в новых союзах, выросло. Очевидно, что новые центры силы – это в том числе и страны БРИКС, и примкнувшие к ним. Но тогда что такое многополярность в контексте внешнеполитических стратегий данных государств? Мы говорим о «глобальной многополярности» по-индийски или «многополярной глобализации» по-китайски, или о многополярности как о суверенном равенстве по-русски, или о многополярности как системе сдержек и противовесов по-бразильски, или как о новом способе формирования своего международного участия по-южноафрикански? При этом не меняется основной вопрос, определяющий характер системы международных отношений, невзирая на ее изменения: кто обладает всеми видами ресурсов, чтобы влиять на нее?
Система международных отношений всегда была асимметричной в разные исторические периоды, и даже в условиях недолгой однополярности супердержава в лице США нуждалась в поддержке союзников, которые при этом зависели от нее в военно-политическом плане. Государства-лидеры всегда выстраивают систему баланса для собственной устойчивости, вовсе не думая о том, что это, возможно, вносит дисбаланс в целом в международную систему. В частности, расширение баз НАТО и США, которое было названо способом решения комплекса задач в сфере безопасности, свидетельствовало о сознательном создании дисбалансов в системе международных отношений. И в ситуации, когда, казалось бы, уже везде главенствовали НАТО и США, активно распространял свои нормы и стандарты ЕС, а против неравноправного характера соглашений и несбалансированной системы, в которой не учитывается голос стран «международного большинства», выступила Россия. Позиции России были поддержаны странами БРИКС, формировавшими экономические связи для сопротивления экономико-финансовому диктату стран евроатлантической солидарности. О наличии общих позиций на восприятие многополярности как инструмента противодействия диктату стран евроатлантической солидарности и как способа укрепления собственных национальных экономик свидетельствуют результаты коллективного исследования СМИ ряда евразийских государств. Предложенные результаты исследования позволяют уточнить понимание термина «многополярный мир» в разных странах, как дружественных, так и недружественных России.
Методы и материалы
Исследование «Видение многополярности в странах Евразии: сравнительный анализ», проводившееся на базе Факультета международных отношений СПбГУ и направленное на изучение публикаций ведущих СМИ в различных странах Евразии в контексте восприятия и использования термина «многополярность», позволило получить результаты, которые требуют систематизации и обнародования. Исследование проводилось посредством контент-анализа, где системой категорий были следующие проявления многополярности: трансформация международных отношений (деглобализация, децентрализация, новые центры силы, мировой порядок, Глобальный Юг); геополитические вопросы (СВО, международные организации БРИКС, НАТО, ЕС); изменения в позициях акторов международных отношений (суверенитет, рост влияния России и Китая).
В качестве материалов для анализа были отобраны ведущие СМИ Евразии, которые транслируют как государственную, так и экспертную точки зрения, а также представляют материалы по опросам населения. Статьи были изучены за период с февраля 2022 года (начало СВО как объективный показатель вызова диктату Запада) по февраль 2025 года (годовщина события, которую часто используют для оценки изменений в системе международных отношений).
На постсоветском пространстве были проанализированы данные следующих СМИ: РИА Новости (Россия), Zakon.kz, Tengrinews.kz (Казахстан), Kun.uz (Узбекистан). Среди европейских СМИ были отобраны следующие: BBC (Великобритания), Der Spiegel (Германия), El País (Испания), Le Monde (Франция). Из СМИ государств различных регионов Азии были использованы такие как: South China Morning Post (Китай), Montsame News Agency (Монголия), Hürriyet (Турция).
Исследование состояло из трех основных этапов. На первом этапе происходил выбор страны и ведущего СМИ для анализа с учетом его политических позиций, объема аудитории и т.п., а также разрабатывалась система категорий для анализа. На втором этапе были проанализированы все СМИ за указанный период с точки зрения следующих аспектов: частотность упоминания темы на основе выделенных категорий; темы (сюжеты), через которые рассматривается многополярность. На третьем этапе, анализируя эти упоминания, были сделаны выводы о характере упоминаний (негативный – если звучит критика; нейтральный – присутствуют разные, но сбалансированные оценки; или позитивный – если делается акцент именно на позитивное влияние многополярности). Данная информация позволила систематизировать полученный материал, определить группу стран, идентично воспринимающих процессы многополярности; группу стран, которые выступают против многополярности и негативно оценивают ее последствия; а также выявить отдельные нюансы, на которые можно обращать внимание в двустороннем и многостороннем диалоге[1].
Результаты
Сам термин «многополярность» упоминается в СМИ редко. Чаще многополярность представлена или как процесс, или в виде отдельных сюжетов, свидетельствующих о том, что система международных отношений трансформируется: роль России и Китая, БРИКС+ (а также ШОС для стран пост-СССР и Азии); изменение позиций стран Глобального Юга; ослабление позиций ЕС и даже НАТО. При этом, если в СМИ Европы подобные процессы вызывают негативные оценки, то в других регионах они воспринимаются по большей части позитивно.
Так, страны Азии делают упор на многоформатном и многостороннем равноправном диалоге, пишут о перспективах развития государств, обретении ими суверенитета, в том числе технологического, и даже о возможностях отстаивать собственную культуру. При этом страны Азии дают наибольшее разнообразие оценок многополярности.
Например, в СМИ Монголии подчеркиваются экономические преимущества многополярности и возможности выстраивать многоформатный диалог, в котором будет слышен голос небольшой страны. Для СМИ Турции ситуация многополярности является неоднозначной: там поднимают вопрос, как ее использовать в своих политических целях. Взгляд Китая представляет особый интерес. В Китае многополярность воспринимают как способ уйти от геополитической неопределенности (сразу отметим, что для стран Запада многополярность – это и есть геополитическая неопределенность). Для Китая многополярность – это не полный отказ от глобализации, а ее трансформация в многополярную глобализацию (в то время как для Запада это свертывание глобализации). Важно, что в Китае полагают свою страну опорой многополярности, голосом Глобального Юга, несущим ответственность за изменения системы международных отношений и формирование справедливого мирового порядка, за реформирование глобальных организаций в лице ООН и ВТО (Всемирная торговая организация). Многополярность для Китая, судя по материалам изучаемого СМИ, – это инструмент для укрепления экономического интернационализма, постамериканского порядка, формирования устойчивых транспортно-логистических систем, превращения Китая в великую современную социалистическую державу. Таким образом, в китайском дискурсе многополярность является технологией управления глобальными процессами, и поэтому неудивительно, что она подтверждается, прежде всего, фактами договоренностей и устойчивой торговли. Тут же подчеркнем, что и в России многополярность объясняется через множественные многоформатные договоренности, но во многом и через идеи обеспечения справедливости и безопасности. Важно, что в обоих важнейших государствах БРИКС (Россия и Китай) утверждается: многополярное развитие мира не зависит от сверхдержав. Примечательно, что в СМИ Китая к важнейшим государствам, укрепляющим многополярность, относят и Северную Корею. Кроме того, Россия и Китай признают значение БРИКС в развитии многополярности.
В контексте большого разнообразия оценок многополярности страны Азии сближаются со странами пост-СССР. Наибольший объем упоминаний многополярности выявлен в СМИ России, что закономерно с учетом роли России в развитии многополярности. На пространстве пост СССР по числу упоминаний за Россией следуют страны ЕАЭС (Казахстан), а затем уже наблюдатель в ЕАЭС (Узбекистан), что также закономерно. Соответственно, эти страны дают следующие оценки многополярности: позитивные (Россия) – позитивно-нейтральные (Казахстан) – нейтральные (Узбекистан). Если проанализированные СМИ России делают упор на баланс сил и справедливый миропорядок, то изученные СМИ Казахстана и Узбекистана пишут про стремление удержать многосторонность (многовекторность), отмечают как позитивные возможности в развитии, так и вызовы, и риски. Поэтому опасения этих стран в отношении многополярности тем больше, чем меньше они включены в интеграционный (институциональный) проект в евразийском пространстве. Однако позиции участников сближаются благодаря более-менее равнозначному восприятию ШОС.
В странах Европы тема многополярности в разных ракурсах в большей степени обсуждается в Испании, которая является европейским энергетическим хабом сжиженного природного газа, и во Франции, которая в рамках ЕС называет себя лидером демократического мира. В Великобритании стремятся не обсуждать само явление, даже лишний раз не упоминать это слово. В странах Европы многополярность воспринимается в основном через призму роста влияния России и Китая, а также Индии и в целом БРИКС. Отсюда в изученных СМИ следуют обвинения, прежде всего, России и Китая (их называют ревизионистами) в формировании угроз мировой стабильности и в нарушении международной безопасности. При этом НАТО и ЕС выступают в европейских СМИ в качестве гарантов безопасности мирового порядка. В странах Европы многополярность воспринимают в большей степени не как создание сбалансированной системы международных отношений, а как ослабление западной системы, основанной на правилах, поэтому утверждение многополярности там рассматривается, в том числе, через призму СВО. В отличие от стран других регионов, СМИ Европы обращают внимание не только на БРИКС, но и признают значение СВО в этом процессе. Они преподносят свою роль в противодействии России как противостояние «демократии» «авторитаризму» и, значит, многополярности.
Таким образом, СМИ Европы в большей степени пишут о многополярности как о кризисе международных отношений, хотя в СМИ постсоветских стран и Азии говорят о формировании новых возможностей для сотрудничества. Обсуждая многополярность, европейские СМИ делают акцент на БРИКС, партнерстве Китая и России и даже на СВО. Поэтому в СМИ Европы в отношении многополярности звучит негативный подход, в СМИ других регионов – позитивный или позитивно-нейтральный.
С учетом этих фактов, сходное восприятие многополярности выявлено в СМИ стран пост-СССР и Азии. Европа (те страны, что были объектами исследования) стоит особняком. Полученные результаты позволяют нам сделать системные выводы о процессах многополярности.
Во-первых, в настоящее время мы наблюдаем становление многоформатного, многоуровневого (т.е. многополярного) мира, представленного, в первую очередь, двумя основными проектами-процессами многополярности, но не ограниченного ими.
Один из них связан с условно многополярным (условно, равноправное партнерство в союзах западных и ряда незападных государств мира) Североатлантическим альянсом (НАТО) и политико-экономическим проектом в лице ЕС, который заявляет о себе как о центре силы в многополярном мире, бросая условный вызов США. Другой проект действительно основан на идеях многополярности, осуществляется преимущественно на пространстве «пост-СССР» (ЕАЭС) и направлен на Восток и Юг, откуда идет встречное движение с предложением партнерства и сотрудничества (форматы ШОС и БРИКС).
Западный вариант многополярности, в котором участвуют не только разные государства, признающие лидерство США, но и союзы, и блоки, не способен предложить равноправное партнерство для всех стран и остается заложником формата пост-однополярного мира и исторически выстроившейся иерархичной структуры международных отношений при опоре на глобализацию. Поэтому неудивительно, что, развивая общий кластер-союз, западные государства при этом воспринимают многополярность как угрозу своим позициям. В этой связи западный проект вносит противоречивость в формирование сбалансированной многополярности, при которой необходима система из более чем двух мощных государств, опирающихся на многофункциональные и многоуровневые межгосударственные взаимодействия. В западном проекте объединения союзников и управления миром речь скорее идет о конкретных предложениях союзникам действовать более свободно при повышении финансирования «сюзерена» в лице США. Поэтому условный коллективный Запад не может быть лидером в нынешней трансформации системы международных отношений. Ему необходимо пройти несколько этапов адаптации к изменившимся условиям. Запад в настоящее время находится только на первом этапе этого процесса: он перестает быть коллективным и начинает учитывать наличие разных, даже находящихся в противоречии друг другу, национальных интересов внутри своих сетевых структур. После этого возможно выйти на другой уровень и признать интересы государств, не входящих в западный экономический или военно-политический союз. Более того, для этого коллективному Западу, скорее всего, потребуется вообще отказ от нынешней формы евроинтеграции и тем более НАТО.
Во-вторых, важно, что если в пределах интеграционных союзов западного типа все еще утверждается единый взгляд на мир, то на пространстве «пост-СССР» и Азии признаются разные идентичности со своим историческим опытом. Это объясняет, почему однополярный мир изначально не мог быть устойчивым: никому нельзя упрощать мир, претендуя на универсальность и гегемонию, так как в итоге это приводит не к договорённостям, а к выстраиванию системы международных отношений, исходя из интересов гегемона, что подрывает поиски баланса и дипломатических основ. Например, Запад все еще подтверждает свой моральный авторитет тем, что заставляет другие страны принимать его точку зрения на Россию, прежде всего благодаря антироссийским резолюциям и санкциям.
Тем не менее, даже при преобладании точки зрения признаваемого лидера в лице США, на Западе все же разворачивается конфликт между идеями суверенитета и надсуверенности. В этой связи возникающие расхождения между западными странами воспринимаются как внезапный кризис, что приводит к значительному снижению скорости в принятии решений. Наглядный пример демонстрирует ЕС, притом, что возникают разногласия и по линии ЕС-НАТО. Важно отметить, что ЕС как интеграционная группа оторвана от евразийских процессов и примыкает к евроатлантической группе, ведомой США. США опираются в целом на ЕС как на партнера по евроатлантической солидарности, разрывая Евразию на части и укрепляя этот разрыв фактором деления стран на группы с точки зрения их демократичности. Также очевидно, что с учетом своих стратегических интересов, направленных против альтернативных интеграционных проектов, западные страны прямо заинтересованы в дестабилизации ситуации в Евразии. Подтверждением чему служит и начало конфликта на Украине, а также более ранние вторжения западных коалиций в Ирак, Ливию, Сирию, а до этого так называемая «гуманитарная интервенция» в Югославию и другие примеры.
В-третьих, западный проект по объединению мира по своим правилам сталкивается с конкуренцией в лице евразийских интеграционных многофункциональных взаимодействий. Именно Россия чаще всего на практике выражает несогласие с политикой США и в целом коллективного Запада. Поэтому, с точки зрения США и их партнеров в Евразии, Евразийский экономический союз (ЕАЭС) рассматривается неизбежно как продвижение России и ее влияния на постсоветское пространство, на Евразию (в формате ШОС) и даже на весь мир в контексте БРИКС. В этих структурах Россия является одним из ключевых участников всех новых форматов межгосударственного взаимодействия.
При этом многополярная система может быть сейчас утверждена только взаимодействием государств в разных союзах, т.е. через интеграцию интеграций. При наличии устойчивых системно-структурных связей между этими организациями мы можем говорить о многополярности и даже фиксировать степень ее развития. В таком случае изучать многополярность необходимо именно в контексте множественных взаимосвязанных интеграционных процессов. Поэтому интеграционные договорённости под конкретные задачи являются приоритетным направлением в конструировании многополярного мира. Конечно, межгосударственное соперничество сохранится, но именно качество международного сотрудничества, осуществляемого на новых площадках, характеризующееся отсутствием стремления к тотальной универсальности участников, определяет стабильность мировой системы. Поэтому, хотя многополярность и сохраняет конкуренцию, но через новые структуры способна управлять и стабилизировать отношения между государствами.
В-четвертых, наиболее показательные примеры «интеграции интеграций» (прим. – выражение приписывается А. Лукашенко) представляет постсоветское пространство в лице ЕАЭС, который развивает сотрудничество с разными государствами Евразии. Так, ЕАЭС подписал соглашения о зоне свободной торговли с Ираном[2], с ОАЭ[3] и Монголией[4], с Вьетнамом[5], Сингапуром[6] и Сербией[7]. В 2019 г. вступило в силу Соглашение о торгово-экономическом сотрудничестве с Китайской Народной Республикой[8]. В 2018 г. Евразийская экономическая комиссия (ЕЭК) подписала меморандум о торгово-экономическом сотрудничестве с МЕРКОСУР[9]. ЕЭК продолжает переговоры с БРИКС о промышленном сотрудничестве и выработке общих принципов конкурентного и антикоррупционного законодательства[10].
При этом БРИКС, в который входят государства разных континентов, в наибольшей степени олицетворяет идею сложной многополярности. Так, Декларация БРИКС, принятая на XVI саммите в Казани в 2024 г., которую эксперты назвали манифестом многополярного мира, подтверждает приверженность стран-участниц укреплению многосторонности для справедливого глобального развития[11].
Декларация XVII саммита БРИКС, прошедшего в Рио-де-Жанейро в июле 2025 г., отметила ценность многополярности в развитии международных отношений: «Многополярность может расширить возможности развивающихся стран и государств с формирующимся рынком для раскрытия их конструктивного потенциала и обеспечения выгодной для всех инклюзивной и справедливой экономической глобализации и сотрудничества»[12].
Еще одним инструментом продвижения многополярности является ШОС. Например, 3 октября 2025 г. в Астане в рамках Казахстанской энергетической недели состоялась встреча высокого уровня стран Шанхайской организации сотрудничества и Лиги арабских государств для обсуждения устойчивой энергетики[13]. Кроме того, ШОС активно расширяется, создавая большое пространство сотрудничества в сфере безопасности. В настоящее время в организацию входят Беларусь, Индия, Иран, Казахстан, Китай, Киргизия, Пакистан, Россия, Таджикистан и Узбекистан; Афганистан и Монголия имеют статус стран-наблюдателей. Партнерами по диалогу являются Азербайджан, Армения, Бахрейн, Египет, Камбоджа, Катар, Кувейт, Мальдивы, Мьянма, Непал, ОАЭ, Саудовская Аравия, Турция, Шри-Ланка. Тяньцзиньская декларация Совета глав государств-членов ШОС, принятая 1 сентября 2025 г., заявляет о «стремлении участников к созданию более справедливого, равноправного и представительного многополярного мироустройства, открывающего новые перспективы для развития государств и взаимовыгодного международного сотрудничества»[14].
Заключение
Таким образом, проведенное исследование и сопоставление его данных с конкретными решениями, принятыми в рамках ЕАЭС, ШОС и БРИКС, подтверждает, что многополярность уже стала характеристикой современной системы международных отношений. Полученные данные позволяют выработать рекомендации для России, которая является важным актором в утверждении многополярного мира.
Россия в наибольшей степени развивает многополярность через многоформатный диалог (ЕАЭС, ШОС и БРИКС+). При этом нельзя опираться лишь на решение задач безопасности и экономического сотрудничества и пренебрегать культурным взаимодействием, ведь многополярный мир отчасти является и постглобализационным, а значит, повышается значимость культурного и образовательного обмена и проектов в качестве подтверждения голоса отдельно взятого государства. При этом России необходимо укреплять диалог по разным направлениям не только с Китаем, но и с Ираном, и с Северной Кореей, с другими дружественными странами, а также активизировать торгово-экономическое сотрудничество и с постсоветскими странами, что позволит укрепить позитивное восприятие многополярности в этих государствах. На пространстве «пост-СССР» идея многополярности наилучшим образом сопрягается с имеющимися экономическими проектами в сфере инфраструктуры и энергетики, культурными программами благодаря сотрудничеству в рамках ЕАЭС и ШОС. Следует учитывать, что на восприятие многополярности в этих странах во многом влияют их отношения с Россией и Китаем, притом, что многие страны намерены отстаивать идею многовекторности для снижения рисков (соответственно, России нужен мониторинг внутриполитических процессов для понимания степени и характера многовекторности).
Отметим, что важна своевременная реакция на негативные публикации в разных странах, объяснение позиции России не только национальными интересами и потребностью в безопасности, но и изменением несправедливого мирового порядка, стремлением к достижению более устойчивого и равноправного развития мира, особенно в контексте взаимодействия с постсоветскими государствами. Для этого необходимо активное продвижение российских социальных медиа за рубежом среди основных партнеров. При этом в некоторых странах уже нет необходимости тратить значимые средства на изменение облика России, так как, например, в британских СМИ сформировалось устойчивое негативное восприятие России, а инструменты влияния на позицию западных средств массового вещания практически отсутствуют. Поэтому необходимы иные каналы взаимодействия (социальные медиа). Следует акцентировать внимание на том, что многополярность важна для всех стран, так как создает равноправное сотрудничество и является противодействием проявлению неоколониализма во взгляде на мир и международные отношения в западных СМИ. В информационной повестке необходимо делать акцент именно на корректном понимании многополярного мира, который служит равноправному диалогу, противостоит НАТО и колониализму западных государств. Соответственно, нужны консолидированные позиции международного большинства, включая африканские государства. Не менее важным аспектом является выстраивание равноправного диалога с США для взаимного признания национальных интересов.
[1] Видение многополярности в странах Евразии: сравнительный анализ. 30.04.2025 // Институт современного государственного развития (ИСОГОР): [сайт]. URL: http://isogor.ru/?p=3761 (дата обращения: 02.09.2025).
[2] Free Trade Agreement between the Eurasian Economic Union and its Member States, of the one part, and the Islamic Republic of Iran, of the other part // Евразийский экономический союз (ЕАЭС): [сайт]. URL: https://docs.eaeunion.org/documents/238/7903/ (дата обращения: 03.08.2025).
[3] Economic partnership agreement between the Eurasian Economic Union and its member states, of the one part, and the United Arab Emirates, of the other part // Евразийский экономический союз (ЕАЭС): [сайт]. URL: https://docs.eaeunion.org/documents/238/10065/ (дата обращения: 06.08.2025).
[4] Interim Trade Agreement between the Eurasian Economic Union and its Member States, of the one part, and the Mongolia, of the other part // Евразийский экономический союз (ЕАЭС): [сайт]. URL: https://docs.eaeunion.org/documents/238/10063/ (дата обращения: 06.08.2025).
[5] Free Trade Agreement between the Eurasian Economic Union and its Member States, of the one part, and the Socialist Republic of Viet Nam, of the other part // Евразийский экономический союз (ЕАЭС): [сайт]. URL: https://docs.eaeunion.org/documents/238/1639/ (дата обращения: 06.08.2025).
[6] Free Trade Agreement between the Eurasian Economic Union and its Member States, of the one part, and the Republic of Singapore, of the other part // Евразийский экономический союз (ЕАЭС): [сайт]. URL: https://docs.eaeunion.org/documents/238/4696/ (дата обращения: 06.08.2025).
[7] Free Trade Agreement between the Eurasian Economic Union and its Member States, of the one part, and the Republic of Serbia, of the other part // Евразийский экономический союз (ЕАЭС): [сайт]. URL: https://docs.eaeunion.org/documents/238/4757/ (дата обращения: 06.08.2025).
[8] Соглашение о торгово-экономическом сотрудничестве между Евразийским экономическим союзом и его государствами-членами, с одной стороны, и Китайской Народной Республикой, с другой стороны // Евразийский экономический союз (ЕАЭС): [сайт]. URL: https://docs.eaeunion.org/documents/238/3676/ (дата обращения: 07.08.2025).
[9] ЕЭК и МЕРКОСУР заключили Меморандум о торгово-экономическом сотрудничестве. 19.12.2028 // Официальный сайт Министерства иностранных дел Российской Федерации: [сайт]. URL: https://www.mid.ru/ru/maps/uy/1580483/ (дата обращения: 07.08.2025).
[10] Сотрудничество ЕЭК и Бразилии в рамках БРИКС открывает новые возможности. 29.01.2025 // Евразийская экономическая комиссия (ЕЭК): [сайт]. URL: https://eec.eaeunion.org/news/sotrudnichestvo-eek-i-brazilii-v-ramkakh-briks-otkryvaet-novye-vozmozhnosti-/ (дата обращения: 11.08.2025).
[11] Казанская декларация. Укрепление многосторонности для справедливого глобального развития и безопасности. 23 октября 2024 года // Официальный сайт Президента России: [сайт]. URL: http://static.kremlin.ru/media/events/files/ru/MUCfWDg0QRs3xfMUiCAmF3LEh02OL3Hk.pdf (дата обращения: 20.08.2025).
[12] Декларация Рио-де-Жанейро. Укрепление сотрудничества Глобального Юга для более инклюзивного и устойчивого управления.