Введение

Исследователи в таких областях знаний как общая биология, генетика, палеонтология, антропология и др., имеют огромный опыт изучения процесса эволюции человека и свои представления об особенностях его генезиса. Археология всегда стремилась и стремится к корреляции своих наблюдений с данными, получаемыми из такого рода источников. Вместе с тем, накопив достаточно большую базу необходимых данных о материальной культуре людей эпохи палеолита, археология способна в настоящее время составить и самостоятельный очерк нашей истории.

Начало истории рода Homo исследователи определяют по-разному. Сторонники версии о наибольшей продолжительной истории человека относят первые следы его появления ко времени около 1 млн. л.н. и даже более. Таковых энтузиастов сейчас абсолютное большинство и дискуссия в их рядах идёт только о деталях. Однако не совсем забыто и предположение о появлении человека только в эпоху неолита [1]. Широко распространено представление о первых «анатомически современных людях», как творцов материальной культурой периода среднего палеолита [2].

Взяв за основу версию о крайне продолжительной истории Homo, попробуем рассмотреть временную последовательность эволюции древнейших технологий обработки камня; отметим наиболее значимые открытия в таких областях знаний как физика расщепления изотропных тел, свойства сопротивления материалов при их обработке и прочих знаний элементарной механики, необходимых при производстве орудий в эпоху палеолита. Всё это, несомненно, окажется полезным для понимания человека в различные периоды его истории.

Целью настоящей работы является попытка выделить серию эпизодов, которые можно интерпретировать как ключевые при изучении адаптивных способностей человека к условиям изменяющейся среды и способные дополнить уже сложившуюся периодизацию истории эволюции палеолитических технологий.

Методы и материалы

Основной метод анализа материалов в настоящей работе – технологический и функциональный анализ орудий труда из камня эпохи палеолита. Оба метода базируются на экспериментальных и сравнительных исследованиях эталонных и археологических коллекций артефактов по методикам, изложенных в публикациях С.А. Семенова [3], Г.Ф. Коробковой [4], Лоуренса Кили [5] и ряде работ автора настоящей публикации [6; 7].

Материалы для исследований получены из публикаций результатов археологических раскопок последних десятилетий на палеолитических местонахождениях в Африке и Евразии. Микроскопическому анализу были подвергнуты артефакты из археологических коллекций, собранных на территориях РФ (в основном: Приморье, бассейн р. Амур, Байкальский регион, Алтай, бассейна р. Дон), Монголии (Монгольский Алтай), Израиля (долина р. Иордан), Франции (территории Парижского бассейна, провинции Дордонь, Перигор).

Сырьё, использованное для проведения экспериментальных технологических и трасологических исследований, было получено с местонахождений близ палеолитических памятников Дальнего Востока, Центральной Азии, Кавказа, Востока и Севера Европы, Ближнего Востока.

Предшествующие авторские публикации касались различных аспектов рассматриваемой в данной работе темы: функциональному анализу кремниевых микроножей Селемджинской позднепалеолитической [8] и Громатухинской неолитической [9] культуры. О результатах экспериментально-технологического и трасологического анализа леваллуазского расщепления сообщалось на конференции [10], публиковалось в академической печати [11]. Особенности технологии галечного расщепления рассматривались как в кратких публикациях [12], так и в обобщающей монографии по экспериментальной археологии [13].

В настоящей публикации все ранее изложенные тезисы собраны воедино для предлагаемой формулировки технологического критерия отличий следов работы с камнем человека, от последствий раскалывания камня прочими приматами, обоснованию гипотезы о предполагаемой религиозной активности человека в самой глубокой древности. Принятие совокупности таковых признаков начала рода Homo позволит заметно скорректировать выделяемые археологами этапы эпохи палеолита.

Результаты и обсуждение

Первые орудия

Наиболее примитивным и, предположительно, древнейшим способом производства орудий исследователям палеолита представляется примерно так: каменное сырьё (преимущественно, речная галька) подвергалось почти хаотичному «ударному воздействию» до тех пор, пока оно не приобретало форму, достаточно похожую на желаемое орудие (рис.1). Таковы орудия «олдувайской археологической культуры», период существования которой определяется археологами по-разному – чаще всего интервалом от 1,5–2 млн. до 500 тыс. л.н. В это время орудие воспринималось его изготовителем как «одноразовый» инструмент, создававшийся только в каждой конкретной операции с обрабатываемым материалом (мясо, кость, дерево и т.п.). Для работы на следующий день, например, Homo habilis своё орудие не хранит. Изготовил – использовал – выбросил. Технология производства таких изделий сравнительно проста, не требует особых физических данных или качественно иной структуры мозга, чем она была у ранних австралопитеков.

Рис. 1. Орудия эпохи олдувая, по: [14].

Fig. 1. Tools of the Oldowan period, according to: [14].

Появление массивных двусторонне обработанных (преимущественно рубящих) орудий («бифасов», «кливеров» и т. п.) характерно для эпохи «ашельской археологической культуры». Время её существования приблизительно определяется периодом более от 1 млн. до 150 тыс. л. н. По мнению практически всех археологов, используемый в это время каменный инструментарий свидетельствует о появлении на планете особо способных «производящих существ» [15, с. 145–147].

Галечные орудия олдувая и ашельские бифасы имеют принципиально различное происхождение. Эти изделия «родились» в результате абсолютно несходного «отношения» к труду, в итоге несопоставимых планов их изготовления и реализации абсолютно несхожих предварительных технологических «задумок», в рамках иного мышления при планировании действий с камнем и радикально иной технологии, нежели олдувайские изделия.

В ашеле «…каждая форма орудия представлена в наборе большим числом стандартизированных экземпляров. Изготовители этих более совершенных орудий, несомненно, уже обладали языком и мышлением. Резкий контраст между этими орудиями и орудиями, представляющими самую раннюю стадию эволюции каменной индустрии, свидетельствует о том, что у изготовителей последних отсутствовало высокое развитие умственных способностей и, соответственно, язык» [15, с. 146]. «Последние», как следует из контекста – это изготовители олдувайских изделий. В технологии производства олдувая «отсутствуют правила действий, которые предопределяли бы форму орудий» [15, с. 146].

Ашель характеризуется определённой стандартизацией продукции из камня. Знаменитый археолог Гордон Чайлд пишет: «Стандартизованное орудие есть само по себе ископаемая концепция… Воспроизвести образец – значит знать его, а это знание сохраняется и передаётся обществом» [16, с. 30].

Это очень важное замечание.

Изготовители олдувайских инструментов могли знать определённый набор технических приёмов. Но при работе с камнем их действия обычно выражались в интуитивном поиске-переборе того, что может иногда «сработать» для достижения цели. В то же время человек несравнимо глубже понимал суть и значение спектра возможностей реализации технических приёмов, то есть только он владел технологией как таковой. Только человек способен построить логически последовательную цепочку действий, которая всякий раз становилась оптимальной для достижения каждой из конкретных целей.

Перечисленные признаки отличий труда человека и, условно говоря, палеообезьяны, конечно, значительны, но всё же отмеченная грань, отделяющая наших предков от «умелых» обезьян, «на словах» выглядит довольно расплывчато. Вполне можно предположить, что со временем указанные различия, пока ещё не известными нам путями, были преодолены, но, как показал опыт специальных исследований, в технологическом мышлении человека и палеообезьяны было ещё одно очень важное, радикальное отличие. Речь идёт об особенностях пространственного восприятия.

Реконструкция последовательности действий и определение направленности наносимых на сырьевой блок ударов позволяет утверждать, что оператор эпохи олдувая воспринимал сырьевой блок как предмет от которого можно отделять его части путём плоскостного стёсывания. Как, например, срезается ножом «лишняя» часть картофелины (рис. 2 а).

Рис. 2. Схемы образования трещины при расщеплении камня в представлении «умелых палеообезьян» (a) и человека (b), по: [17].

Fig. 2. Schemes of crack formation during splitting of stone as imagined by “skillful paleoapes” (a) and humans (b), according to: [17].

В реальности формирование расщепляющей камень трещины происходит иначе, как результат характерного распространения ударной волны внутри камня (рис. 2 b). И более того, при изготовлении сравнительно более сложных изделий, чем чоппер, необходимо понимание, что формировании скалывающей трещины будет зависеть ещё и от результатов отражения ударной волны от краёв заготовки, от имеющихся природных трещин в сырье, от естественных посторонних, инородных по структуре, включений и т.д. и т.п.

Упрощенно говоря: технологическое мышление «способной обезьяны» подчёркнуто плоскостное; технологическое мышление человека всегда объёмно. В первом случае оператор мыслит исключительно в категориях геометрии, второй – знаком ещё и со стереометрией. Для человека расщепление камня есть «управление» не плоскостью, но объёмным конусом образующейся в камне трещины. Следы реализации двух данных подходов к расщеплению камня всегда отчётливо фиксируются при экспериментально-технологическом анализе древних каменных изделий.

Практика показывает, что для раскалывания камня «плоскостного воображения» может быть и вполне достаточно. То есть, в принципе, без таких «премудростей» изготовить чоппер или чоппинг, типичные изделия олдувайской культуры, вполне возможно.

Особенность мышления человека проявляется в его способности просчитывать возможные последовательности формоизменений обрабатываемого сырья, в использовании достаточно широкой совокупности технических приёмов воздействия на обрабатываемый материал. Только человек обладает способностью эффективно планировать процесс производства каменного инструментария и гибко адаптировать его практическую реализацию.

От палеолита раннего до позднего

В Восточной Африке галечная культура олдувая является самой древней и имеет очень долгую историю. Самые ранние находки датируют временем, как правило, не менее 1 млн. л.н. Орудия олдувая обычно относительно небольшого размера – это расколотые гальки и орудия из разнообразных, полученных при их расщеплении, мелких отщепов.

Находки артефактов ашельской культуры совершенно иного типа. Хотя орудия раннего ашеля ещё сравнительно редко доведены до совершенных форм [18, с. 73–76], от олдувайских изделий они заметно отличаются. И что для нас особенно интересно – «самой отличительной особенностью… коллекции ашельских орудий, – пишет крупнейший знаток палеолита Африки, Дж.Д. Кларк, – является её неожиданное появление среди общей массы материала…» [18, с. 76–77]. Более того – «в Восточной Африке ашель не является продолжением олдувайской культуры» [18, с. 77].

Орудия ашельской культуры появляются в истории как бы внезапно, без каких-либо предпосылок. Причём следы их технологического генезиса отсутствуют именно в Восточной Африке, т. е. там, где их логичнее всего было бы наблюдать.

Дж. Д. Кларк отмечает: «Ашельские стоянки, относящиеся к концу среднего плейстоцена, дают большее разнообразие ретушированных орудий и показывают заметное усовершенствование техники их обработки. При производстве рубил и кливеров теперь применяется так называемая техника „мягкого“ удара (при которой вместо каменного отбойника, используется отбойник из особых пород дерева, кости или оленьего рога). В результате откалываемые отщепы оказываются длиннее и тоньше, и получаемое в конечном счёте орудие обладает правильными формами. На это затрачивалось гораздо больше труда и умения, чем требовалось для изготовления простейших изделий» [18, с. 85]. Особенности ашеля проявляются не только в сравнительно прогрессивной технологии. По убеждению исследователя бифасы ашеля «представляют собой первое свидетельство появления у человека эстетического чувства, и, хотя общая для этих орудий форма не постоянна, они являются первыми в истории человека изделиями, „соответствующими стандартам“ и изготовленными по установленным образцам» [18, с. 86]. Это означает, что в ашельский период человек не испытывал тотальной зависимости от природных форм сырьевых заготовок (колол не только гальку), мыслил и принимал технологические решения уверенно, без особой оглядки на условия, диктуемые окружающей средой.

Носители ашельской культуры заселили Африку и Евразию достаточно быстро. Несмотря на различия в климате и вероятные особенности в хозяйственной деятельности, специфики сырьевых источников особой региональной специфики в изготовлении характерных для эпохи орудий не проявилось. Ашель столь неординарен, что, как мы видим, сравнивать его с олдуваем можно только ради поиска новых и новых различий.

Солидарны в оценках необычности ашельских орудий и специалисты экспериментально-технологических исследований. А.Е. Матюхин, изучая орудия раннего палеолита, пишет, что «самое существенное отличие бифасов от галечных орудий заключается в увеличении у первых зоны обработки, сложности и разнообразия технологии изготовления, протяжённости рабочих лезвий, усложнении роли отделки при выделении основных и вспомогательных элементов и т. д. Уже ранние ашельские материалы свидетельствуют о явной способности палеолитических людей мысленно моделировать некоторые формы бифасов, способы, варианты и приёмы их изготовления» [19, с. 165].

Бифасы ашельской культуры — изделия, как отмечал В.М. Ранов, «от которых трудно оторвать глаза. Одни поражают своей совершенной формой, целесообразной и красивой обработкой, размерами или тонкостью сечения, другие интересны тщательной ретушью, изящно охватывающей всю поверхность изделия. Наверное, нет более красивого и, я бы сказал, волнующего орудия каменного века, чем бифас или, как его ещё называют, ручное рубило» [20, с. 47].

Об артефактах олдувая такого не скажешь. «Типичная олдувайская индустрия была продуктом животной, условно-рефлекторной производственной деятельности. Она была творением не людей…» [15, с. 148]. Для изготовления всех этих колотых галек или орудий из корявых отщепов, для всех этих мелких, характерных для доашельского периода изделий, человеческого интеллекта явно не требовалось.

Орудия ашельской культуры имеют яркие, высокие эстетические и технологические характеристики. Их производство требует развитого технологического мышления, большого количества знаний, опыта, возможностей этот опыт накапливать, фиксировать и передавать. На основе данных, полученных в результате экспериментально-технологических исследований древнейшего каменного инструментария, можно уверенно сказать, что генетической взаимосвязи между следами «олдувая» и культурой «ашеля» не существует. Ашельская культура уникальна, возникает внезапно, без фиксируемых археологическими методами «корней».

Рис. 3. Орудия чернополосых капуцинов (а), по: [23] и орудия неизвестных существ «в олдувайском стиле» (b) датированные 3 млн. л.н., по: [21].

Fig. 3. Tools of black-banded capuchins (a), according to: [23] and tools of unknown creatures "in the Oldowan style" (b) dated to 3 million years ago, according to: [21].

Говорить что-либо о «культуре» олдувая, как о первых следах человека, после ряда публикаций начала XXI века [14; 21; 22; 23], становится уже несерьёзно (рис. 3).

Сравнительный анализ древнейших технологий позволяет говорить об «ашельском феномене». Появление первых следов ашеля, несомненно, является знаковым началом нового этапа в истории технологии обработки камня в палеолите.

Для понимания феномена ряда артефактов из ашельского инструментария необходимо сделать небольшое отступление и рассмотреть изделия значительно более позднего времени. Функциональный анализ несколько необычных изделий позднего палеолита поможет нам заметить их удивительное сходство с назначением некоторых ашельских артефактов.

При изучении находок позднего палеолита Дальнего Востока России [8; 9] была отмечена необычайная выразительность форм некоторых каменных орудий. Практически каждый функциональный тип инструментов отличался, причём иногда достаточно разительно, своим внешним видом. Нож, например, для разделки мяса отличался своей формой от ножа для обработки рыбы и уж никак не походил на нож для строгания дерева или рога; скребок для обработки шкур крупных животных, радикально отличался от инструмента для работы со шкурами сравнительно небольшими.

Как показали эксперименты, форма каждого из типов орудий, в то время, оптимально подходила для выполнения специализированной работы. Более того, древние мастера с большим вниманием относились и к материалу, из которого они изготавливали свои инструменты. Использовался не просто камень, удобный для расщепления и производства изделия – особое внимание уделялось ещё и таким его свойствам, которые должны были проявиться уже после изготовления из него орудия. Учитывались особенности взаимодействия инструмента и того сырья, которое им придётся обрабатывать.

Вместе с тем, экспериментально-трасологический анализ инструментария ранненеолитических памятников региона выявил ряд его странностей. В сериях функционально однотипных орудий отмечены изделия, выполненные из халцедона, материала крайне «неудобного» при расщеплении и, часто, настольно неэффективных в работе, что прямое утилитарное назначение подобных изделий представилось маловероятным.

Существование подчёркнуто «красивых» изделий в инструментарии можно было бы объяснить всегда присущим человеку стремлением к прекрасному, но более вероятным представляется их предназначение для выполнения функций, связанных с некой иррациональной деятельностью. К таковой можно отнести действия, продиктованные особым – религиозным чувством.

Красота орудия в таких случаях была явно важнее его не столь высоких «рабочих» характеристик. Отсюда вполне объяснимо и обращение к ярким, внешне эффектным материалам – полосчатый жёлтый агат, кровавых цветов сард или, напоминающий жилистое мясо, сердолик. Если за обычным завтраком человек мог с успехом пользоваться тривиальным «столовым ножом» из обычного отщепа, то для совершения аналогичного, но уже ритуального действия требовался, конечно же, неординарный инструмент. Лавролистный нож из камня необычного, яркого цвета вполне мог быть тем самым ритуальным орудием, которое требовалось человеку при участии в культовых трапезах.

Как показывает опыт, орудие, которое мы можем сравнительно уверенно определить как сакральное, должно:

иметь легко отличимую от обычного утилитарного инструмента форму или быть изготовленным из неординарного материала; быть узкоспециализированным (не использоваться в иных, обычных, профанных, работах); иметь следы использования в действиях, которые могут быть интерпретированы как культовые (ритуальные, обрядовые, символические, сакральные).

Для периода раннего неолита всё упомянутое выше звучит более или менее естественно. Если к уже известному набору «традиционно сакральных артефактов» в виде фигурок птиц, людей, животных и т. п. добавятся ещё и «сакральные орудия», то в археологии сенсации это не вызовет, а в нашем представлении о жизни человека и в финале древнекаменного века ничего особо не изменит. Но есть ли что-нибудь подобное среди более ранних материалов палеолита?

О функциях бифасиальных орудий эпохи ашеля

Подавляющее большинство ашельских инструментов не имели отчётливо выраженных форм – в качестве функционально универсальных орудий обычно употреблялись слабо обработанные или вовсе неподправленные отщепы, или сколы (рис. 4 a). В тоже время, периодически, носители ашельской культуры, из сырья всегда наивысшего качества, создавали орудия, заметно отличавшиеся от привычного в те времена инструментария и по форме, и по своему назначению. В период развитого ашеля эти изделия были уже столь совершенны, что дальнейшая история технологий, пожалуй, не знает примеров достижения столь выдающихся успехов в ударной обработке камня (рис. 4 b).

Важной особенностью «ашельских бифасов» была их исключительная специализация. В.Е. Щелинский, при исследовании ашельских бифасов приходит к очень важному экспертному заключению: все интересующие нас орудия представлены «мясными разделочными ножами для длительного пользования». Роль этих тщательно отделанных, морфологически ярко выделяющихся из общего набора более примитивных орудий ещё и «как бы оттенена тем, что на стоянках, начиная с олдувайской эпохи, они встречаются с массой простых, недифференцированных в функциональном отношении орудий» [24. С. 35] и, пожалуй, наиболее важной особенностью этих орудий является их функциональная специализация — «разделка туш животных» (очевидно, столь же неординарных).

Нетрудно заметить, что «ашельские бифасиальные орудия» обладают практически всеми признаками, которые можно считать обязательными для характеристики сакральных изделий. Если предположить, что для совершения первых в истории жертвоприношений человеку реально необходим только один инструмент – жертвенный нож, то этим орудием вполне могли быть древнейшие бифасы, явно находящиеся вне ряда обычных, бытовых, повседневно используемых предметов.

Рис. 4. Орудия ашельской культуры (a); ашельский бифас (b); пренуклеус, нуклеус и финальный отщеп в процессе леваллуа (c); абрис типичных черепаховидных снятий леваллуа из экспозиции Музея доистории (Лез-Эзи-де-Тайак-Сирёй, Франция) (d); мустьерские снятия из IХ слоя пещеры Табун (e), по: [25; 26]

Fig. 4. Tools of the Acheulean culture (a); Acheulean biface (b); pre-core, core and final flake in the Levallois process (c); outline of typical Levallois turtle-shaped removals from the exposition of the Museum of Prehistory (Les Eyzies-de-Tayac-Sireuil, France) (d); Mousterian removals from layer IX of Tabun Cave (e), according to: [25; 26]

Появление бифасиальных изделий в инструментарии человека вполне можно считать своеобразным маркером этапа эволюции в истории производства орудий из камня в эпоху палеолита.

Орудия в эпоху мустье

Средний палеолит часто ассоциируется с таким понятием как «мустье», культурно-технологическим комплексом и соответствующей ему эпохой.

На основе внешних различий и наблюдаемых особенностей в технологии работы с камнем в археологической литературе распространены, например, такие дефиниции, как «типичное мустье», «мустье с ашельской традицией», «зубчатое мустье», «шарантское мустье» [27, с. 182–184] и др. Вариаций «мустье» выделяется довольно много и их появление зависит ещё и от того, как тот или иной исследователь понимает термин «археологическая культура».

Однако в целом для историка древних технологий, более естественным является понимание начала мустьерской эпохи с того момента, когда человек стал более экономно использовать каменное сырьё. В раннем палеолите для изготовления каждого каменного орудия человек использовал отдельный цельный блок породы, что было довольно расточительно. Раскалывающие камень люди догадались, что с одного, заранее подготовленного пренуклеуса, можно скалывать несколько стандартных заготовок в виде крупных отщепов или пластин и уже именно из них делать необходимые инструменты, что очень рационально.

Особенность эпохи среднего палеолита – распространение такого явления, как «леваллуа». Действия человека с камнем в этом процессе представляются весьма неоднозначными.

С термином «леваллуа» в археологической литературе, сразу после обнаружения этого явления, появилось много неясностей. Часто под ним понимается особая техника расщепления камня. При попытке дать этой технике определение большинство исследователей остановилось в своём поиске на формулировке, пожалуй, самого авторитетного специалиста в морфологии каменных артефактов Франсуа Борда: «Отщеп леваллуа – это отщеп, форма которого предопределена тщательной подготовкой нуклеуса перед снятием этого отщепа» [28, с. 14].

Предложенное Ф. Бордом определение стало почти классическим, но никого не удовлетворило. Дело в том, что перед снятием любого отщепа происходит «подготовка нуклеуса» и делается это всегда по возможности «тщательно». Формулировка «по Борду» получилась слишком расплывчатой, абстрактной.

На осмысление того, что же такое «леваллуа», у археологов ушло более столетия. Наиболее полный обзор дискуссий на эту тему можно найти в статьях и в монографической работе П.Е. Нехорошева [29], где после очень детального рассмотрения всех существующих, а также вышедших из оборота толкований, автор приходит к заключению, что «леваллуа – это ряд различных технологий расщепления камня, применявшихся при плоскостном, протопризматическом расщеплении и нижне-среднепалеолитической технике скола, состоявших из совокупности технических приёмов, употреблявшихся в определённой последовательности, направленных на получение симметричных уплощённых и прямо профильных сколов с ровным режущим краем максимальной протяжённости и примерно одинаковым, или плавно меняющимся углом заострения краёв» [29, с. 36].

Принять такую формулировку безоговорочно тоже трудно — большинство археологов свои представления о леваллуа вырабатывали не на основе необходимого экспериментально-технологического анализа этого явления, а лишь на сумме своих суждений о форме этих артефактов.

Экспериментальные исследования показали, что способ получения «отщепов леваллуа» сложен и многократно описан.

Сначала древний мастер готовил пренуклеус, по возможности, правильной дисковидной формы. Одна сторона пренуклеуса должна быть уплощённой, противоположная – слегка выпуклой.

На втором этапе расщепления, на верхнем крае дисковидного изделия оформлялась ударная площадка по форме напоминающая головной убор французского жандарма («chapeau de gendarme»). Важная особенность этой площадки в том, что на её поверхность предполагалось нанести только один удар, причём в определённую точку. Чтобы исключить промах, это место делалось немного выступающим на рельефе ударной площадки.

Миллиметровое смещение точки нанесения удара в сторону от оптимальной делало весь процесс леваллуа невозможным. Скалывание или не происходило, или разрушался пренуклеус.

После подготовки начиналось самое главное: выверенным по массе отбойником, в определённую точку на площадке пренуклеуса, под очень точно рассчитанным углом к его длинной оси, в направлении к его основанию, движением, сориентированным параллельно его боковым сторонам, наносился удар, скалывающий относительно массивный «черепаховидный отщеп».

На этом процесс леваллуа завершался. Нуклеус выбрасывался. Отщеп – тоже. Это – первая странность.

Несмотря на всю тщательность подготовки дисковидного пренуклеуса и опыт в исполнении скалывающего удара, результат расщепления всегда оставался абсолютно непредсказуемым – очертания отлетевшего отщепа могли иметь самую различную форму.

Процесс леваллуа – процесс не только сложный, но и «дорогостоящий». Расход сырья огромный – более 90% объёма сырьевой заготовки. Результат ничтожный – всего один отщеп. Всё это, в нашем понимании, далеко от рационального.

Технология среднего палеолита предполагает расщепление камня, ориентированное на получение нескольких снятий с нуклеуса. Полученные мустьерские заготовки могут иметь подпрямоугольные, подтреугольные, пластинчатые или любые иные относительно симметричные формы. Все они достаточно удобны для подправки и легко превращаются в потребный человеку инструментарий.

Сколы леваллуа могут быть округлы, подовальны в плане, но они всегда отчётливо «черепаховидные» [30, с. 24]. Все иные формы нуклеусов и основных сколов с них – есть результаты подобных, но иных действий человека с камнем в эпоху мустье.

Леваллуа и мустье… – приёмы схожи; цели – нет.

Леваллуа – феномен вне рамок разнообразных культур мустьерской эпохи и использовавшихся в то время техник расщепления камня.

В.Е. Щелинский отмечает, что «скалывание леваллуазского отщепа было лишь завершающей операцией, которой предшествовал ряд других, предварительных операций. Именно поэтому конкретные трудовые акты, слагающие леваллуазскую технику, имели динамичный характер, а изготовляемые сколы отличались нестандартностью формы» [24, с. 85].

Иначе говоря, трудов на получение снятия леваллуа всегда требовалось много, а результат всегда оставался непредсказуемым. Вожделенный черепаховидный скол в результате процесса может получится, а может – и нет. Более того, форма скола леваллуа вообще непредсказуема. Это очень важное обстоятельство.

Таким образом, в истории палеолита мы впервые встречаем осознанное отношение к действию как к особому, полностью самодостаточному процессу с заранее непредсказуемым формальным результатом.

Это – очень важный момент.

Осознанная нерациональность действий человека и его участие в процессе леваллуа на протяжении сотен тысяч лет не могут быть случайными.

Удивительно, но такого рода парадокс остаётся незамеченным в современной археологии. Происходит это, как мне кажется, вследствие существования своеобразного порога восприятия – мы привыкли думать в рамках явно устаревающей парадигмы: «в материальной культуре всё должно быть утилитарно».

Рассмотрим леваллуа более детально.

Процесс леваллуа

Основная техническая сложность леваллуазского расщепления состояла, конечно, в подготовке пренуклеуса. Следовало сделать так, чтобы края финального леваллуазского снятия были относительно равноконечными. Любое нарушение пропорций пренуклеуса перед заключительным снятием ведёт к утрате симметричности финального скола (рис. 4 с).

Процесс леваллуа требует от мастера высочайшей квалификации. Но и этого недостаточно. Тут нужна ещё и удача.

Возникает вполне естественный вопрос: какое практическое преимущество имел отщеп, скалываемый с этого нуклеуса, при всех трудностях его изготовления и не всегда правильной форме, перед обыкновенными качественными отщепами, полученными различными другими приёмами расщепления камня?

Эксперименты показали, что использование черепаховидного леваллуазского снятия в качестве рабочего инструмента без его специального ретуширования, без дополнительной, часто формообразующей подработки, практически невозможно. Использованию отщепа леваллуа в качестве ножа мешают выступы шипов, образовавшиеся от рёбер пренуклеуса. Они же затрудняют использование отщепа как инструмента для обработки шкур. О применении сколов такого типа при работе с деревом, рогом или костью вообще речь не заходит. Можно уверенно утверждать, что отщеп леваллуа не только не мог считаться «готовым к употреблению» орудием, но и в качестве заготовки будущего инструмента не обладал преимуществами перед отходами расщепления, образовавшимися при подготовке пренуклеуса, равно как и перед обычными серийными снятиями эпохи среднего палеолита (рис. 4 d,е).

Не подтвердил гипотезу об утилитарности отщепов с пренуклеусов леваллуа и специальный экспериментально-трасологический анализ. Следы износа, которые могли бы свидетельствовать о применении в древности этих снятий в качестве орудий, специалисты находят столь редко, что можно сказать прямо: черепаховидные отщепы в качестве орудий обычно не использовались.

С рациональной точки зрения получается какой-то нонсенс: процесс трудоёмок, продукт – бесполезен. Впечатление таково, что процесс леваллуа более напоминает какую-то сложную игру, чем производство орудия. Похоже, что решение «загадки леваллуа» из области поиска рационального объяснения, явно ускользает.

Отщеп леваллуа, как представляется, должен только зафиксировать финал процесса, цель которого не утилитарна. Иначе говоря, в феномене леваллуа запечатлено особое действие.

Последнее снятие важно, как таковое, но оно не есть то «единственное», ради чего затевалась эта многоэтапная и технически многосложная работа с камнем. Здесь вероятны совсем другие причины наблюдаемого процесса.

Мартин Хайдеггер, наиболее логичный и последовательный атеист ХХ века, в своей классической работе [31, с. 177], пишет о неспособности своей блистательной логики познать Сущее без внесения в философскую систему опыта «из метафизики». Похоже, что не обойтись без этого и в археологии.

Позволю себе напомнить, что совершение религиозного культа не всегда предполагает наличие и необходимость использования каких-либо специальных предметов. Если в процессе леваллуа попытаться увидеть ритуал, то это позволит нам получить объяснение целому ряду «недоразумений». Станет объяснима относительная редкость черепаховидных снятий в археологических коллекциях и вместе с тем достаточно широкая их географическая распространённость в масштабах ойкумены. Доступным для понимания станет неутилитарность снятий леваллуа и значительная сложность процесса.

Если предположение о символическом характере процесса леваллуа верно, то его появление в нашей истории приобретает огромное значение. Особенно важным моментом является здесь даже не факт достаточно раннего проявления «религиозности» человека – наиболее значимым является понимание леваллуа как начала эпохи, когда сакральной перестаёт быть исключительно вещь. Иначе говоря, леваллуа вполне логично понимать, как явление, знаменующее в человеческой истории начало этапа, когда в статус сакрального был возведён процесс.

Ряд вопросов без ответа остался. Почему, например, большинство палеолитических орудий изготовлено из обычных серийно получаемых заготовок, или даже случайных снятий, но никак не из финальных леваллуазских отщепов? Почему для процесса леваллуа избиралось, как правило, самое лучшее сырьё? Ответы на подобные вопросы становятся очевидными.

С хронологией леваллуа тоже не всё просто. Как это ни удивительно, но леваллуа древнее эпохи мустье. Между временем появления леваллуа и началом среднего палеолита лежит хронологическая дистанция в сотни тысяч лет. Следы расщепления леваллуа археологи обнаруживают ещё в эпохе ашеля, то есть в самом раннем палеолите, почти в самом начале нашей истории [32, р. 554; 33, с. 744; 34, с. 32]. Местами следы леваллуа прослеживаются даже в позднем палеолите, а на территории современных Египта, Ливана и на Дальнем Востоке леваллуа «доживает» до неолита [25, с. 355; 35, с. 137; 36], когда появляются первые признаки совершения людьми ритуальных действий, заметные даже «невооружённым» взглядом скептически настроенных археологов (красящая охра в могилах или цветы на телах погребённых, странные «нежилые постройки» и «предметы культа» в виде непонятных нам поделок из камня, кости и рога). Появляется то, что мы называем «искусством позднего палеолита», которое вполне можно с