Введение

Межреволюционный период истории Российской империи является первостепенным для понимания процесса краха монархии. Первая русская революция 1905–1907 гг. выявила множество социальных, политических и экономических проблем, которые не исчезли с роспуском II Государственной Думы. Тем не менее, их решение зависело не только от конкретных шагов власти, но и лежало в эмоциональной плоскости взаимоотношений императора и общественности, царя и народа.

В этом отношении необходимо обратиться к изучению образов императорской власти. Исследование восприятия феномена императорской власти в целом и личности Николая II в частности позволит проследить историю политических и вместе с тем личных взаимоотношений императора и его подданных, которые имели крайне трагичный финал. Межреволюционный период (1907–1917) оставил множество источников, позволяющих обратиться к проблеме политической коммуникации власти и общества. Вместе с тем, далеко не все из них были введены в научный оборот. Источниковой базой данного исследования стали ранее не изученные адреса на высочайшее имя 1907–1917 гг., отражающие диалог подданных и верховной власти.

Сама тема «адресов» не нова в историографии. Истоки данного направления исследований идут от довольно популярного объекта научных штудий – «писем во власть» [1; 2]. Вместе с тем, «дореволюционные письма во власть» привлекли внимание историков не так давно. Впервые вопрос об адресах на высочайшее имя был поднят В.А. Нардовой, в статье которой (1978) проводится детальный анализ законодательного регулирования процесса подачи обращений к императору в 1860-х гг. [3]. Первой работой, посвященной изучению обращений подданных к власти в начале XX в., является сборник приговоров и наказов крестьян в 1905–1907 гг., подготовленный Л.Т. Сенчаковой (2000) [4]. Из работ последнего времени стоит выделить исследования Е.С. Гавроевой, посвященные письмам в Государственную Думу в предреволюционный [5] и революционный [6] период. Однако, феномен адресов к высочайшей фамилии в межреволюционный период остается практически не исследованным в научной литературе. Вместе с тем, данный вид источников способствует выяснению распространенного в общественной и народной среде мифа об императорской власти и бытовавших образов императора и императрицы. В этом контексте ключевыми для нас были вопросы о цели составления адресов и о характере их влияния на власть.

Объекты и методы исследования

Объектом исследования являются представления о феномене императорской власти, культивируемые в монаршей семье, а также образы царской власти, конструируемые в общественном и народном сознании. Методологическую основу данной работы составляют подходы новой политической истории, в контексте которых, мы вслед за рядом исследователей пытались рассмотреть политические процессы через призму символов и образов власти. Наиболее важными для нас в методологическом плане были исследования Р. Уортмана [7–10] и Б.И. Колоницкого [11; 12].

Материалы исследования и их обсуждение

Прежде всего, кратко напомним «генезис» адресов на высочайшее имя в императорской России. Родоначальником феномена адресов были прошения. Процедура подачи прошений берет свое начало с времен правления Екатерины II, когда данное право было предоставлено дворянским и городским собраниям. Позднее это право было распространено на сельские общества государственных крестьян (1838 г.). В 1858 г. были разрешены индивидуальные жалобы крестьян [3, с. 254]. Возникновение феномена всеподданнейших адресов в России следует отнести к середине XIX в., к царствованию Николая I [13]. Дальнейшее распространение адреса получили в период правления Александра II, что было связано с активизацией политической жизни. В эпоху Великих реформ адреса носили в том числе критический характер (например, адрес тверского дворянства 1862 г. [14]. С момента воцарения Александра III все большее распространение получила такая форма адресов, в которой предполагалось выражение верноподданнических чувств. Можно предположить, что в идеологии «народного самодержавия» феномен адресов играл роль одного из инструментов, поддерживавших миф о непосредственной связи монарха и его народа.

С воцарением Николая II произошел всплеск либеральных настроений, связанный с ожиданиями поворота в политике молодого царя. Здесь можно упомянуть адрес тверского земства, где главным требованием к монарху было «господство закона» [15, с. 39] перед всеми слоями общества. Как мы знаем, данный адрес Николай II нарек «бессмысленными мечтаниями» [16, с. 7].

Адреса межреволюционного периода в основном носят верноподданнический характер. Нами были изучены адреса к Николаю II, хранящиеся в Российском государственном историческом архиве (РГИА) в фонде №1282, а также адреса к Александре Федоровне (фонд №525).

Адреса Державному Вождю

Адреса с выражением верноподданнических чувств императору посылались от различных отделений Союза русского народа, уездных предводителей дворянства, сельских и волостных сходов, религиозных объединений, отдельных представителей крестьянского сословия и горожан.

Прежде всего, стоит обратить внимание на противоречие между идеалами народного самодержавия и укладом имперской бюрократии. В Канцелярии Министерства внутренних дел не раз задавались вопросом, «не было ли издаваемо каких-либо циркуляров, определяющих порядок представления всеподданнейших телеграмм, так как никаких узаконений по сему предмету не существует» [17, л. 203], и приходили к отрицательному ответу. Данный факт указывает нам на то, что законодательное урегулирование подачи адресов имело весьма неупорядоченный характер. В данном источнике мы можем встретить констатацию «несоблюдения земским начальником установленного законом порядка сношений» [18, л. 88], так как он направил свою телеграмму напрямую в Министерство финансов, в обход Херсонского губернатора. Обратившись к Общему образованию Управления в губерниях [19, с. 36], мы можем найти подтверждение, что согласно порядку сношений, земские начальники все так же не могли отправлять адреса напрямую в Министерство, а должны были делать это через губернаторов.

Тем не менее, часть адресов поступала даже лично императору Николаю II через телеграф. Этой привилегией пользовались в основном представители Союза русского народа. Монархические объединения видели главную угрозу самодержавия в появлении на политической арене такого актора, как Государственная Дума. В связи с этим, различные отделения Союза русского народа напрямую направили императору множество телеграмм в связи с роспуском Второй «крамольной» Государственной Думы [20, л. 7]. Целый ряд телеграмм был направлен императору отделениями Союза русского народа в связи с обращением III Государственной Думы к Николаю II, в котором не было упоминания титула «самодержавный». Монархические организации отрицали конституционный строй Российской империи и выступали за роспуск законодательного органа власти: «У нас нет конституции, и мы верим словам твоим: “Самодержавие мое останется таким, каким было встарь”. Молим тебя, Государь, прекратить противозаконную деятельность Думы» [21, л. 23].

Многие из этих адресов были удостоены монаршей благодарности, и по повелению императора [20, л. 3] печатались в «Правительственном Вестнике» – ежедневной официальной газете при Главном управлении по делам печати. Данный факт указывает нам на то, что адреса монархических организаций не только служили для императора Николая II средством легитимации собственной власти и способствовали конструированию мифа о самодержавном правителе, но использовались инструментально в текущих политических целях. На организованный характер подобных акций указывает некоторое количество адресов с одинаковым или схожим текстом в некоторых регионах страны. В частности, телеграммы из Волынской губернии по случаю роспуска II Государственной Думы были идентичны: «Готовы умереть за твое, отец наш, самодержавие, а конституции не допустим» [21, л. 125]. При этом организаторы компании маскировались – большинство телеграмм все же представляли собой оригинальный текст. Можно с уверенностью предположить, что, подобные адреса были инспирированы руководящими органами Союза русского народа, однако вопрос о непосредственном участии в этом процессе правительства или самого монарха требует дополнительного изучения.

Отметим, что адреса отделений Союзов русского народа напрямую императору имели характер исключения. Традиционной формой подачи адресов все же были всеподданнейшие доклады министра внутренних дел. Адресанты отправляли телеграммы губернаторам своих областей, те направляли их в канцелярию Министерства внутренних дел, а министр в свою очередь докладывал об адресах лично императору. Иначе говоря, «народные» адреса все же были четко включены в процедуру имперского документооборота. Этот механизм заведомо исключал появление у императора неприемлемых по тональности или неприятных ему народных посланий.

Центральным образом, появляющимся на страницах адресов к Николаю II, была культивируемая императорской семьей патриархальная форма взаимоотношений между царем-отцом и его подданными-детьми: «Твоя власть в государстве, как и власть отца в семье, должна быть неограниченной» [21, лл. 67–68]. В адресах также постулируется тезис о неразрывной связи с простым народом: «Как голова крепко связана с телом мускулами и нервами, так и русский царь неразрывно связан со своим народом» [21, л. 135].

Легитимация власти Николая II происходила на основе исторических аллюзий. Наибольшее количество адресов за 1907–1917 гг. было посвящено 300-летию династии Романовых. Из 24 дел с адресами к Николаю II, ровно половина датирована 1913 г. Себя верноподданные ассоциировали с образами «Сусанина, Минина и Князя Пожарского» [22, л. 24], которые репрезентировали готовность жертвовать собой ради монарха и отечества. Подданные проводили исторические параллели не только с правителями из династии Романовых, но и отсылали в своих адресах к более ранним деятелям отечественной истории: «Ныне благополучно Царствующего Государя Императора Николая Второго Александровича, потомка Дома Романовых, можно вполне назвать, как древнего русского князя Владимира Мономаха, “добрым страдальцем за Русскую землю”» [23, л. 144 об.]. Период Смуты начала XVII в. некоторые адресанты сравнивали с недавно отгремевшей Первой русской революцией (1905–1907). Верноподданные желали, «чтобы в 1913 году подобно 1613 году уничтожились все враги самодержавия Дом же Романовых да царствует на вечные времена» [23, л. 58].

Риторика адресов опиралась на идею сакральности императорской власти. Легитимация власти императора происходила, в том числе, через религиозную обрядность: «Торжественно водрузили в Знаменском соборе стяг с изображением местной иконы Знамения Божьей Матери и Твоим, Возлюбленный Государь» [20, л. 8]. Данная практика выливалась в почитание одноименных императору и императрице святых: приобретение и поклонение их иконам [24, л. 3], а также освящение в их честь часовен [22, л. 3].

В адресах к императору Николай II выступает как мудрый политик, заботящийся о своих подданных. Помимо благодарностей за помощь в преодолении конкретных трудностей, таких как наводнение [25, л. 7] или пожар [25, л. 7], в адресах активно звучит мотив поддержки аграрной реформы П.А. Столыпина [25, л. 13].

Главным способом репрезентации императорской власти в период Первой мировой войны был образ «Державного Вождя Всероссийской рати» [26, л. 42]. В адресах выражается уверенность в том, «великая Россия с помощью своей доблестной неустрашимой армии, ведомой Верховным Вождем, выйдет из ниспосланного ей тяжелого испытания» [26, л. 7]. Тем не менее, примечательно, что в Российском государственном историческом архиве было найдено лишь три дела, датируемых годами Первой мировой войны.

Адреса Царице-Матушке и Августейшим детям

Всеподданнейшие адреса подавались не только на имя Николая II, но и на имена Александры Федоровны, наследника и великих княгинь. В основном, адреса были приурочены к дню рождения или тезоименитства императрицы, или августейших детей.

В адресах к Александре Федоровне подданные выражали «беспредельную любовь и безграничную преданность к своей обожаемой Великой Российской Матушке-Царице» [27, л. 1 об.], желали ей «здравия и долгоденствия» [28, л. 3]. Как и в патриархальных отношениях с императором, где он выступал отцом своего народа, адресанты усматривали в лице императрицы образ матери.

В годы Первой мировой войны образ Александры Федоровны был неразрывно связан с ее деятельностью на посту сестры милосердия. Множество женщин писало ей о том, что они «счастливы присоединиться к труду своей Матушки, нашей первой Венценосной Руководительницы и Покровительницы в Святом деле помощи больным и раненым воинам» [29, л. 21]. Адреса как бы демонстрировали, что вопреки распространяемым недоброжелателями мнениям о том, что Александра Федоровна, потеряла популярность в общественной среде, определенная часть населения искренно восхищалась и вдохновлялась поступком императрицы и ее дочерей.

Кроме того, в формировании мифа об императорской власти большую роль играла фигура наследника Алексея Николаевича как преемника и продолжателя династической линии Романовых. В адресах к Алексею Николаевичу наследник предстает как «Гордость и Радость» [30, л. 49], «надежда России» [31, л. 25]. С Алексеем Николаевичем были связаны большие ожидания будущего Российской империи: «Возлюбленному и дорогому наследнику царевичу Алексею Николаевичу да здравствует Великий Царь Единой России» [32, л. 207].

Результаты и выводы

Таким образом, на основании изучения адресов к императору и императрице, можно констатировать, что образ императорской власти, как его желали видеть составители рассмотренных текстов, лежал в плоскости патриархального сознания, в которых царь и царица выступали августейшими родителями для своего народа. Выражение «сыновней любви» соседствует на страницах адресов с почитанием и выражением зависимого положения подданных от своего самодержавного правителя. Утверждение образа Царя-Батюшки происходило как на основании обращения к фигурам венценосных предков Николая II и прошлому Российской империи, так и на основе сакрализации фигуры императора. В адресах к Николаю II подданные восхваляли и благодарили его за мудрую политику, считали его как царем-продолжателем реформ своих предков (Петра I и Александра II), так и царем-обновителем, наставляющим Россию на путь процветания.

Вернемся к заданному выше вопросу о том, зачем и с какой целью создавались адреса? «Успокоительный» характер адресов для верховной власти понятен. Но можно ли в этом контексте говорить об обмане или самообмане власти? Ответить на эти вопросы однозначно сложно. Безусловно, мы не можем отрицать, что определенная часть адресов, в особенности к Николаю II, была инспирирована сверху различными государственными и партийными структурами. Кроме того, часть адресов могла отправляться с корыстными целями. Тем не менее, риторика адресов, образы, фигурирующие в них, свидетельствовали о сохранении монархического мифа о власти в народной и общественной среде.

Пик подачи адресов в изучаемый нами период пришелся на 1913 г.: в РГИА из 24 дел с адресами на имя Николая II ровно половина посвящена празднованию 300-летия династии Романовых. Рост числа «писем во власть» в 1913 г., обнаруженные в них способы легитимации монаршей власти на основании исторических аллюзий и религиозных сюжетов позволяют заключить, что монархическая идея продолжала циркулировать в политическом дискурсе Российской империи 1907–1917 гг. Народ и общественность могли верить или не верить в самодержавный миф, направлять адреса с «сыновней любовью» или ради формальности. Тем не менее, язык политической коммуникации власти и общества межреволюционного периода позволяет утверждать, что монархическая идея как институт продолжала существовать в публичном поле.

Сопоставление риторики императора и императрицы в источниках личного происхождения царской семьи и адресантов в верноподданнических телеграммах позволяет утверждать, что адреса к Николаю II и Александре Федоровне являлись одним из источников мифа об императорской власти. Император и императрица нередко обращались к историческим образам правителей из династии Романовых для конструирования образа собственной власти: «Будь Петром Великим, Иваном Грозным, императором Павлом – сокруши их всех» [33, с. 189]. Кроме того, постулат о неразрывной связи с народом и веры подданных в самодержавную идею, которым пропитана переписка Николая II и Александры Федоровны, во многом формировался благодаря адресам на высочайшее имя.

Как верно отмечено в монографии С.В. Куликова, император считал, что вся оппозиция в стране – лишь меньшинство, которое не представляет истинное мнение народа. Уверенность в этом Николай II обретал, в том числе, на основании верноподданнических телеграмм [34, с. 99]. «По свидетельству кн. Н.Б. Щербатова, министра внутренних дел в июне-сентябре 1915 г., император во время заседания в Могилеве указал на то, что именно в адресах выражаются подлинные взгляды народа: «Вот вы, – говорит, – слишком много в Петрограде сидите, вы совершенно прониклись петроградскими болотными язвами, а вот голос народа» [35, с. 221–222].

Следовательно, мы можем утверждать, что хоть адреса и не дают нам исчерпывающего компендиума образов императорской власти в межреволюционный период в силу их субъективно-положительной окраски, мы однозначно можем говорить о том, что «письма во власть» являлись источником для конструирования представлений Николая II о феномене власти и настроениях народа, что, безусловно, делает адреса к императору и императрице крайне важным источником, изучение которого необходимо для понимания политического дискурса Российской империи 1907–1917 гг. Диалог власти и общества межреволюционного периода, отраженный в адресах на высочайшее имя, демонстрирует стремительно увеличивающийся идейно-политический вакуум, приведший к краху монархии в феврале 1917 г.