Введение

Со времени начала Первой мировой войны прошло 110 лет, но некоторые ее аспекты до сих пор остаются малоизученными. Тема цензуры, её деятельность и роль в военных событиях того времени являются актуальным направлением исследований. На территории Беларуси тоже шли боевые действия, и Ставка Верховного главнокомандующего с 21 августа 1915 г. находилась в Могилеве, являясь центром аккумулирования информации с фронта и единственным официальным источником сообщений о военных действиях для прессы и общества.

Анализ функционирования цензуры является важным аспектом в понимании проведения информационной политики, которую можно охарактеризовать как попытку мобилизации в области идеологии, информационной сферы воевавшего государства. Цензура во многом определяла взаимоотношения власти и общества, стремилась влиять на формирование настроений в армии, общественное мнение. Значение этих взаимосвязей исключительное, и их кризис во многом повлиял на рост в обществе недоверия к власти, что проявилось в событиях революций 1917 г.

В ходе исследования выявлены перспективные направления изучения истории цензуры в годы Первой мировой войны: анализ взаимоотношений военной и гражданской цензуры, интерпретация боевых столкновений на территории Беларуси в сообщениях для прессы всей империи, а также информирование военной цензурой органов власти о настроениях солдат на линии фронта.

Анализ историографии вопроса показал, что в лучшей степени в сфере цензуры изучено общероссийское законодательство: перечень запрещённых тем, ужесточение запрета на печать любой информации о ситуации на линии фронта [1, с. 29–32]. Так, историк И. К. Богомолов проанализировал законодательство в сфере цензуры и особое внимание уделил пунктам запретительного характера, дебатам в Государственной думе о полномочиях военных цензоров [2]. В публикациях Н. Г. Патрушевой, Н. А. Гринченко о деятельности военной цензуры исследованы общероссийские проблемы, характерные для контроля органов власти за соблюдением военных тайн [3], описана и проанализирована система цензурного досмотра [4]. Широкий круг публикаций историков посвящён вопросу перлюстрации писем с фронта и выделению тем, запрещённых к обсуждению в приватной переписке.

Отметим, что среди регионов Российской империи, наиболее изученной является деятельность военной цензуры в Одесском, Омском, Казанском военных округах, в Финляндии [5; 6].

Историк печати В. Ф. Блохин в одной из статей уделил внимание исследованию военной цензуры в Минском военном округе и пришёл к выводу, что цензурный контроль за перепиской во многом носил номинальный характер [7, с. 39]. Автор считает, что основной целью перлюстрации было не допустить рост антивоенных настроений. Мы разделяем его мнение о том, что запретительная деятельность цензуры во многом использовалась левыми партиями для революционной пропаганды в войсках [7, с. 36–37].

Малоизученной темой является деятельность Бюро печати в 1915–1917 гг. В исследовании Д. Г. Гужва проанализированы данные о количестве штабных и армейских газет и типографий. На основании этого Д. Г. Гужва доказывает, что деятельность Бюро печати была малоэффективной из-за отсутствия возможности объективно отображать военные события [8].

В изучении революционного процесса, развивавшегося в феврале-октябре 1917 г. А. А. Демичев и В. А. Илюхина показали, как буржуазно-демократические преобразования в сфере цензуры и печати, отказ от политической цензуры повлекли резкий рост публичной критики политики Временного правительства и способствовали распространению призывов к его свержению. Это происходило на фоне боевых действий и значительно повлияло на усугубление кризиса власти [9].

Польский историк М. Кулик описал структуру военной цензуры в сухопутной армии и на флоте. Такую задачу цензуры, как поиск и удаление информации военного значения, историк объяснил необходимостью предотвратить шпионаж и непреднамеренное раскрытие важной информации. Основное внимание исследователь уделил анализу сведений военной цензуры о событиях на польских землях [10].

Исследование публикаций о боевых действиях на территории Беларуси в годы Первой мировой войны представлено И. Р. Чикаловой [11]. Среди многих вопросов изучены оценки некоторых боёв на территории Беларуси, содержащиеся в воспоминаниях военного цензора М. Лемке [11]. Анализу функционирования Ставки ВГ в Могилеве в 1915–1917 гг. посвятил своё исследование Д. С. Лавринович [12]. Полезным для данной статьи также является представленное историком исследование воспоминаний генерал-квартирмейстеров Ю. Н. Данилова, А. С. Лукомского [12, с. 134].

И. В. Объедков сопоставил напечатанную в российских СМИ в 1915 г. информацию о боевых действиях и обосновал, что сообщения военной цензуры о боях за крепости Осовец, Ковно, Гродно, Брест-Литовск в 1915 г. были «противоречивыми, эмоциональными и отчаянными» [13]. О сдаче Бреста подавались ложные сведения, также утверждалось, что русским войскам не требовалось контролировать железнодорожную линию из Бреста. При этом корреспонденты и аудитория знали, что эта линия была единственной и важной [13, с. 95].

Автор предлагаемого исследования установила, что решение в 1914 г. о двойном просмотре гражданской и военной цензурой средств массовой информации воспринималось самими цензорами как «затрудняющее» работу, задерживало выход ежедневной прессы [14, с. 30].

Обзор историографии позволяет утверждать, что практически все направления деятельности военной цензуры на территории Беларуси недостаточно изучены и нуждаются в научной разработке. Поэтому цель предлагаемого исследования определяется как выявление и характеристика основных направленийй деятельности и структуры военной цензуры в Ставке ВГ Вооруженными силами России. Исследовательские вопросы предложены следующие: анализ внутренних и внешнихх факторов функционирования военной цензуры; структура и функции военной цензуры; направления цензурной деятельностии Ставки ВГ и Бюро печати; механизм деятельности цензуры по созданию информации о боевых действиях для СМИ.

Методы и материалы

Новизна авторского подхода состоит в изучении цензуры не только как элемента политического контроля и естественной для военного времени охраны военной тайны, но и как составной части информационной политики.

Согласно методу системного анализа, военная цензура на территории Беларуси рассматривается как составляющая системы цензуры Российской империи со своими органами и взаимосвязями. Данный метод позволил рассмотреть Ставку ВГ как один из основных центров принятия решений в системе военной цензурной политики.

Функциональный подход позволил выявить элементы взаимодействия цензуры и органов власти и определить их развитие во взаимных связях, описать проявления управления общественным мнением. С применением дискурс-анализа рассмотрена и выявлена особенность информации, подвергшаяся цензурным ограничениям.

Историко-критический метод применяется в анализе отчётов военной цензуры, циркуляров, телеграмм, мемуаров и позволяет верифицировать достоверность данных. Использование метода типологизации помогает систематизировать функции цензуры.

С помощью историко-сравнительного метода выявлена специфика взаимоотношений как внутри цензурного аппарата, так и между военными властями, цензорами и корреспондентами.

В исследовании использованы следующие источники: законы и подзаконные акты, отчёты цензоров из фондов Российского государственного военно-исторического архива (РГВИА), Российского государственного архива литературы и искусства (РГАЛИ), мемуары военного цензора в Ставке Верховного главнокомандующего (далее – ВГ) М. Лемке и мемуары политического деятеля В. А. Друцкого-Соколинского, некоторое время исполнявшего обязанности цензора на посту вице-губернатора Могилёва. Многие материалы из фондов РГВИА, РГАЛИ вводятся в научный оборот впервые.

Результаты и их обсуждение

С первых дней Первой мировой войны территория Беларуси была объявлена на военном положении, а в СМИ была введена полная цензура.

Систему военной цензуры можно разделить на полную и частичную: полная существовала на театрах военных действий, частичная – в тылу. Военная цензура была предоставлена главнокомандующему или командующему отдельной армией в отношении подчиненных ему местностей, соответственно, цензура была сосредоточена в Ставке ВГ, которая с 8 (21) августа 1915 г. находилась в Могилеве [15, ст. 11]. В тылу военную цензуру осуществляли:

1) главная военно-цензурная комиссия при Главном управлении Генерального штаба (ГУ ГШ),

2) местные военно-цензурные комиссии,

3) военные цензоры [15, ст.13].

В Могилеве значительная роль в сфере цензуры местных газет принадлежала вице-губернатору. В Беларуси до 1917 г. продолжал функционировать ВВКпДП[1], который в июле 1915 г. был эвакуирован в Витебск [4].

Перемещение Ставки ВГ из Барановичей в Могилев 8 (21) августа 1915 г. имело стратегическое значение. Во-первых, Ставка ВГ находилась недалеко от линии фронта (в отличие от предложений разместить её в Калуге), что оказывало, среди прочего, позитивное идеологическое воздействие на войска и население. Во-вторых, появилась возможность организации стабильной работы отделов, включая военно-цензурный отдел, в отличие от времён расположения Ставки в Барановичах или передислокации, когда цензоры располагались в необустроенных помещениях. Ставка ВГ в Могилеве играла первостепенную роль в формировании отчётов о военных событиях и донесении информации до органов власти и общества. До ее перемещения в Могилев окончательные сведения для прессы составлял находившийся в Санкт-Петербурге делопроизводитель ГУ ГШ[2] А. М. Мочульский. В Ставке ВГ был сформирован военно-цензурный отдел, который в 1915–1916 гг. возглавлял полковник А. А. Носков [16, с. 12]. Военный цензор М. Лемке делал сводки с линии фронта и предоставлял их своему начальнику, а далее полковник А. А. Носков утверждал рукопись у генерала для поручений при главнокомандующем В. Б. Борисова [16, с. 51]. Значительная роль в принятии окончательных решений по делам цензуры принадлежала генерал-квартирмейстеру.

Военно-цензурное делопроизводство включало выработку общих положений по военной цензуре, текущую переписку, цензуру почтовых отправлений, телеграмм военных корпусов, предоставление сводок о боевых действиях.

Перед Бюро печати, которое было создано в 1915 г. из Осведомительного бюро, ставились задачи по сбору информации о повременной печати, составлению опровержений и отзыва о присылаемых брошюрах, регистрации всех русских армейских и тыловых газет, иностранных газет. Также Бюро представляло сводки из ежедневных русских и иностранных газет, выдавало разрешения военкорам, осуществляло регистрацию всех русских и иностранных корреспондентов, уже находившихся на фронте. Существовало архивное отделение, которое должно было регистрировать исторические документы, получаемые с фронта, а также вести общую переписку по штабу ВГ [17, л. 11–12 об.]. Неоднократно признавалось желательным привлекать офицеров с высшим юридическим образованием в качестве служащих. Информация по части военной цензуры, сведения к опубликованию шли из Ставки в ГУ ГШ, а оттуда – редакторам газет [18, л. 2]. По воспоминаниям М. Лемке, развитию и функционированию Бюро печати мешал начальник военно-цензурного отдела А. А. Носков. Он «ощупью, с боязливостью» воспринимал это дело [16, с. 168].

По оценкам чиновников, работа Бюро печати с 1916 г. была дезорганизована. Причиной такого состояния во многом стала «боязнь печати» у высших должностных лиц военной цензуры, непонимание ими права страны «в значительной мере знать истину положения», неумение организовать Бюро, устранение левой печати за пределы Бюро [16, с. 168].

Работа Бюро печати и его отделений прекратилась вместе с событиями октябрьской революции. Например, в Минске 20 ноября 1917 г., по сообщению старшего адъютанта отдела генерал-квартирмейстера Н. В. Соллогуба, остановилась работа Бюро печати штаба Западного фронта, штат был исключен из штаба фронта [19, л. 3–4].

Проанализируем условия осуществления цензуры. К условиям функционирования цензуры в данном исследовании мы относим исторические события и законодательство. Вызовы, под которыми понимаются неблагоприятные факторы военного времени, накапливались в 1914–1917 гг. В результате, к 1917 г. проявилась неспособность цензуры контролировать информационное поле, позитивно и в нужном направлении влиять на общественное мнение. Этому способствовали как внутренние, так и внешние факторы.

Среди внешних вызовов, отрицательно повлиявших на работу цензуры и понизивших её авторитет, основными были неудачи в боевых действиях и отступление русской армии в 1915 г. С нашей точки зрения, данные вопросы, обтекаемость формулировок для прессы и значительное запаздывание информации в сводках военной цензуры привели к падению авторитета единственного источника информации о фронте – Ставки ВГ. Также печать теряла своё влияние на общественное мнение и вслед за сводками военной цензуры, по оценкам цензора М. Лемке, «поневоле изолгалась» [16, с. 84].

Исследуя внутренние проблемы, можно отметить некомпетентность некоторых генералов, которые оказали серьёзное личное влияние на Главнокомандующего – Николая II. Это не допускало в печати даже позитивной критики, невозможно было найти решение кризисных ситуаций, понижался авторитет военного руководства. Со стороны других органов власти, лоббировавших свои интересы, оказывалось давление на сферу цензуры, например, в процессе назначения военных корреспондентов и т. д. Среди проблем необходимо отметить слабое финансирование, которое можно проследить по обращениям о выделении средств на печать и распространение нужной, с государственной точки зрения, информации. Проблемы с финансированием стали особенно очевидными к 1917 г.

Среди внутренних неблагоприятных факторов отметим, что военная цензура изымала письма, адресованные в органы власти, и способствовала прерыванию связи «энергии снизу» с органами власти, принимавшими политические решения. Это влекло негативные последствия для общества, поскольку совместное обсуждение проблем и поиск выхода из создавшейся ситуации становились невозможными.

Рассмотрим отдельные направления функционирования военной цензуры. Цензура являлась важной составляющей проведения мобилизации в сфере информационной политики, идеологии и совместно с военной и политической властями определяла основные направления для печати, выявляла темы «на злобу дня», являлась одной из «пружин правившего механизма» [16, с. 12].

Выделим основные функции военной цензуры: охранительная, информационная (для органов власти и населения о событиях на фронте), идеологическая (подбор и распространении нужной информации), контролирующая.

Охранительная и контролирующая функции цензуры были определены законодательством и заключались в охране, прежде всего, военной тайны. На основании «Временного положения о военной цензуре» от 20 июля 1914 г. цензура действовала в следующих направлениях: допуск к опубликованию печатной, графической информации и контроль за прессой, перлюстрация писем, контроль телеграмм, конспектов и текстов публичных речей и докладов, а позже добавился контроль кинематографической продукции о военных событиях [15, с. 8–11]. Вся информационная сфера не должна была навредить военным интересам государства, поэтому цензорам было предписано исключать появление в печати «всяких предположений о развитии военных операций» [20, л. 59].

Запрет печатать сведения, касающиеся армии и флота (даже если они были оглашены в публичных выступлениях), вызвал проблемы во взаимоотношениях цензуры и средств массовой информации [21, л. 10–12].

Контролирующая функция также проявилась в приобретении цензурой характера политической структуры и трансляции оценки политических настроений в армии. С контролирующей функцией была тесно переплетена функция информирования органов власти о нарастании пессимистических настроений, обострении противоречий между солдатами и офицерами.

Военная цензура взяла на себя функцию подготовки общества и военных чинов к ожидаемым неудачам на линии фронта. Например, 14 июля 1915 г. генерал-квартирмейстер Ставки Ю. Н. Данилов написал начальнику ГУ ГШ М. А. Беляеву о необходимости издания ряда неофициальных статей, которые должны подготовить общественное мнение к возможной потере Варшавы. В ходе отступления с территории Западной Беларуси для цензуры стало важным изменить мысль о недопустимости отхода из укреплённой крепости Брест и далее, объяснить оставление и сожжение Брест-Литовска. Эти события вынудили военную цензуру подбирать выражения для официальных сообщений. По воспоминаниям М. Лемке, многие вопросы решались с помощью «ложных отчетов» для прессы о сдаче Варшавы, крепостей Брест-Литовска и Гродно, о боях на линии Ворняны – Сморгонь в верховьях р. Вилии [16, с. 175].

Для успокоения общественного мнения военная цензура использовала обтекаемые характеристики для описания критических моментов, такой подход зачастую имел позитивный результат. Это подтверждает, например, сообщение о Свенцянском прорыве немцев летом-осенью 1915 г. и о его ликвидации российской армией к октябрю 1915 г. Отметим, что сам цензор М. Лемке признавал, что «пространные» характеристики помогли избежать сообщения о «громадном прорыве» немцев на линии Свенцяны-Глубокое в августе 1915 г. [16, с. 52–70]. Цензор приводил ещё один яркий пример, когда по существу «крайне вредная» и случайная Львовская операция в сообщениях штаба была подана так, что генерал Н. В. Рузский «сразу сделался героем» войны [16, с. 78]. Подобные сообщения военной цензуры имели далеко идущие последствия и оказывали влияние на продвижение генералов по карьерной лестнице.

В сфере идеологии деятельность цензуры сыграла важную роль в распространении желательных, в условиях военного времени, текстов, информации, изображений. Уже с первых дней войны в циркуляре Штаба ВГ от 31 июля 1914 г. признавалось «крайне желательным» скорейшее снабжение войсковых частей газетами патриотического направления и бюллетенями о событиях на фронтах. Большое внимание уделялось созданию и распространению газет отдельных родов войск, что видно из отчетов военной цензуры [19, л. 4]. Например, с августа 1914 г. в штабе Юго-Западного фронта появилась газета «Армейский вестник», в штабе Северо-Западного фронта с 1915 г. – газета «Наш вестник».

Наиболее важная цель, которая прослеживается по отчётам военной цензуры, – снабжение воинских частей «популярными объективно написанными» военными бюллетенями, политическими брошюрами, чтениями для солдат, публикациями отчетов следственной комиссии о преступлениях вражеских войск на захваченной территории, иллюстрированными журналами и газетами [18, л. 210–213].

Приведем пример брошюр и чтений, листков, отмеченных военной цензурой как «желательные для распространения»: «Военная летопись», «Из жизни павших героев воинов» (1916 г.), брошюра военного министра «Как должна быть устроена армия» (1917 г.). В некоторых случаях военная цензура рекомендовала издавать статьи из СМИ в виде брошюр, которые в дальнейшем бесплатно рассылались по фронтам, что отвечало «нуждам момента». Иногда с подобными прошениями к цензорам обращались сами авторы. Например, житель Минской губернии А. И. Фомин попросил выделить его статью «Надо воевать», напечатанную в газете «Новая заря», в отдельную брошюру и способствовать её распространению [18, л. 210–213].

Вместе с рекомендациями о распространении желательной информации военная цензура представляла оценки о «нежелательности распространения» сведений в частях. Подобная информация могла быть даже из разряда лояльной или являться направлением официальной политики. Так произошло с частью дел Чрезвычайной следственной комиссии – выпуском о военнопленных в Австрии, который находился уже в наборе в типографиях. Выпуск был посвящен описанию ужасов антигуманного обращения с русскими пленными. Уже было отпечатано 10 тыс. экземпляров, но из цензуры поступила рекомендация не распространять брошюры в армии, а только среди резервистов с целью психологического и воспитательного воздействия [22, л. 9–11].

Распространение литературы среди войсковых частей производилось по определенному плану. Масштабы пересылки печатной продукции для фронта можно рассмотреть на примере работы товарной станции Могилев в Беларуси. Брошюры распространялись с помощью политического отдела при Ставке ВГ. Начальником отделения воинских перевозок ГУ военных сообщений тогда являлся полковник Бармин. В его отчете сказано, что 22 января 1916 г. в Могилеве для погрузки брошюр как составной части грузов Штаба ВГ было предоставлено три вагона. Также из другого примера мы видим, что 14 января 1916 г. в вагоне отправлен груз брошюр «Второе чтение для нижних чинов» на 51 место весом 149 пудов 10 фунтов [22, л. 36].

Достаточно проблемным направлением в деятельности цензуры было выявление писем с доказательствами преступлений военных властей. В отчетах цензуры содержится ряд обращений цензоров к высшим военным властям с просьбой решить, давать дальнейшее движение тому или иному вопросу о должностных преступлениях или нет. Отметим, что нам не удалось выяснить последствия подобного обращения цензуры.

Рассмотрим некоторые примеры отчетов цензоров, составленных на основании изъятых писем с жалобами на казнокрадство штабных офицеров. Письма содержали обращение к руководству штаба с описанием «доказанных фактов» совершаемых противозаконных действий по присвоению государственных денег в Минске в 1915–1916 гг. В них описано мародерство штабных офицеров, которые при отступлении из Ковно самовольно забрали на заводе Тильманса коня с телегой и продали за 1200 руб. в штаб отдельного корпуса жандармов. Они присвоили деньги как «вознаграждение за труды». Также ротмистр Рек и его вахмистр Семенюк присваивали деньги, выделенные на фураж, продавали приобретенное за казенный счет сено в розницу по 2 руб. 40 коп. за пуд жителям Минска и евреям-беженцам из Вильно. Сено развозили по покупателям на казенных лошадях. Жеребенка от войсковой кобылы присвоили и променяли на сено игуменье женского монастыря в м. Ивенец под Минском. В итоге армейские лошади кормились «очень скромно». При переводе в одну из частей артиллерии ротмистр Рек забрал с собой лучшую казенную строевую лошадь, подменив ее плохой и поменяв им клички. В письмах автор просил не оставлять эти правонарушения без разбирательства [23, л. 300–310 об.]. В подобной ситуации препятствием для предотвращения дальнейших правонарушений являлась зависимость цензуры от военных властей, а также личное усмотрение одного человека и его решение о дальнейшем расследовании полученной информации о преступлениях.

Изучение функционирования отдела цензуры в Ставке Верховного главнокомандующего показало, что первоначально военная цензура являлась абсолютно закрытой структурой, т. к. было решено не допускать корреспондентов на театр боевых действий, а привлекать военных офицеров для информирования. Однако на практике реализовать данное решение оказалось нелегко. Для военных существовала трудность нарушить привычный стиль и описать на «суконном языке» события на линии фронта для гражданского населения [16, с. 86]. Редакции газет, печатая статьи, проявляли «колоссальное невежество» в военных вопросах, не разбираясь в стратегии, тактике, картах перемещения войск [23, л. 10–11]. Корреспонденты и редакторы крупных и авторитетных газет начали борьбу с закрытостью цензурной системы. Известны обращения вплоть до ВГ, в которых сотрудники СМИ подчеркивали, что ранее уже являлись военными корреспондентами, имеют опыт обращения с военной тайной и донесения специфической информации в массы. В результате, процесс доступа к информации с фронта постоянно расширялся, и ситуация изменилась от абсолютного запрета допуска корреспондентов в июле 1914 г. до их привлечения по 1 чел. от издания к работе при Ставке. Но между этими событиями был этап провала идеи работы боевых офицеров в качестве военных корреспондентов. К деятельности Бюро печати был привлечен широкий круг газет, чтобы информировать о событиях на фронте с подачи военно-цензурного отдела при Ставке [16, с. 159, 160–161].

Анализ отчетов военной цензуры выявил во многом пренебрежительное отношение военных руководителей Ставки ВГ к военным корреспондентам. Например, А. А. Носков, возглавлявший цензурный отдел, информировал военных корреспондентов о ситуации на линии фронта зачастую «на ходу в столовую» и, прикрываясь «военным временем», пытался спровоцировать их отъезд из Могилева куда-нибудь, хоть на линию фронта, хоть в Санкт-Петербург [16, с. 176]. Военные корреспонденты требовали подробно комментировать позицию штаба, давать материал для очерков уже прошедших боевых операций, не предлагать им уезжать [11, с. 176]. К слову сказать, некоторые офицеры также были против нахождения при штабе «разных корреспондентов» [16, с. 205–206].

Во взаимоотношениях военной цензуры с гражданскими органами власти иногда возникали противоречия. Например, когда информация с фронта через Петербургское телеграфное агентство поступала в публичное пространство раньше, чем были сформированы сводки в Ставке. Это считалось важным нарушением, т. к. «принципиально, чтобы печати все сообщалось только из штаба», иначе информация могла нанести вред «успеху боевых действий» [16, с. 50].

Чертой, свойственной функционированию системы цензуры, была непоследовательность властей и зачастую отставание в принятии решений от событий военного времени. Жесткий запрет и ответственность за публикацию и обсуждение любой информации военного характера, на наш взгляд, тормозили принятие неотложных и своевременных решений, стоили значительных убытков и человеческих жертв. В Беларуси ощущалась дилемма о дозволении, или запрете ознакомления населения прифронтовой зоны с ситуацией отступления российских войск. Отрицательные последствия цензурных запретов проявились в слабой подготовке к эвакуации населения, создании преград для решения проблемы беженства и т. д. Например, полковник С. И. Назимов, будучи комендантом Ново-Свенцян, свидетельствовал, что даже он, этапный комендант, не знал об отступлении армии из Ново-Свенцян. Этот отход русской армии он характеризовал как «нелепо обставленный и совершенно неожиданный» [16, с. 114].

Запретительная практика в информационной сфере зачастую имела обратный эффект: появлялось много слухов, что вызывало недоверие населения к администрации прифронтовых территорий, способствовало недопониманию в армии. Образовался информационный вакуум, заполняемый домыслами, неуверенностью, пропагандой социал-революционных идей. Эта проблема звучала также в письмах с передовой, конфискованных военной цензурой. Сами журналисты признавали, что печатались тенденциозные сведения, которые не соответствовали действительности и нервировали население.

В сфере цензуры на территории Беларуси есть примеры превышения полномочий местными властями. С началом войны и объявлением губерний на военном положении, к функциям вице-губернатора добавилась необходимость осуществлять цензуру для всех временных и постоянных изданий, выходивших в губернском городе. Вице-губернатор получал широкие права по надзору за типографиями, литографиями и другими «заведениями тиснения». По воспоминаниям вице-губернатора Могилева В. А. Друцкого-Соколинского, в гранках «Могилевского вестника» он прочел речь военного министра А. А. Поливанова в Государственной думе о политических забастовках на Путиловском заводе [24, с. 72]. Руководствуясь перечнем о запрете всякой публикации сведений «о забастовках на заводах и особенно военных», цензор вычеркнул почти всю речь. На возражение редактора, что она уже напечатана в столичных газетах, вице-губернатор решения не изменил. Могилевский губернатор А. И. Пильц, а также дворцовый комендант генерал В. Н. Воейков задали цензору тот же вопрос. Государь, ежедневно читавший «Могилевский вестник», увидел четверть газеты пустой и приказал выяснить причину. В. Н. Воейков считал это «драконовское решение» бессмысленным, но вице-губернатор не снял запрета и объяснил это тем, что неисполнение столичной цензурой своих обязанностей не является основанием для провинциальной цензуры игнорировать «запрет печатания сведений, воспрещенных к оглашению» [24, с. 72]. Отметим, что за излишнюю резкость решений и действий иногда В. А. Друцкого-Соколинского при дворе называли «наш свирепый цензор» [24, с. 72]. В данном примере цензура Петербурга и Москвы была более открытой, чем цензура в Могилеве.

Интересно мнение, напечатанное в 1915 г. в «Минской вечерней газете», что местная администрация была зачастую более жесткой в исполнении цензурных функций, чем высшие органы власти. В статье отметили, что министры обращались к печати с целью раскрыть свои взгляды обществу, но администраторы рангом ниже считали свои взгляды и действия «непогрешимыми» и не допускали даже позитивной критики. Чины разных ведомств, замечавшие в печати свое подобие, «притягивали за волосы» ст. 1039 Уложения о наказаниях «за диффамацию» и укрывались за нею, как за «бронированным кулаком». В результате редакторам назначались штрафы и отсидки. Отметим, что наказанием был штраф от 100 до 2000 руб. или лишение свободы на срок от одного до шести месяцев [25]. С целью решения противоречий в системе цензуры периодически проводились особые совещания, на которых обсуждались вопросы урегулирования взаимоотношений цензуры и печати, пределов применения военной цензуры и роли гражданских цензоров [26].

Заключение

Цензурная политика и практика в российской Ставке ВГ были нацелены на мобилизацию в сфере информации, определялись не только общегосударственным законодательством, но в большей степени подзаконными актами: внутриведомственными распоряжениями, циркулярами, телеграммами. Условия функционирования военной цензуры напрямую зависели от военного положения и изменений линии фронта. А ещё на деятельность цензуры значительную роль оказывали неблагоприятные факторы меняющейся политической обстановки. Сложностью в работе военной цензуры являлась необходимость изменения информации с линии фронта, коррекции отчетов для военных корреспондентов и общественного мнения. Особенностью работы военной цензуры на территории Беларуси была необходимость корректировки сведений, касающихся боевых действий в Западной Беларуси, наступательной позиции немцев, а также недопуска необходимой информации в обращение в прифронтовой зоне. Это во многом подрывало доверие населения к сфере официальной политики и провоцировало распространение неподконтрольных цензуре изданий.

Значительную роль в системе военной цензуры играла Ставка ВГ. Между руководством военно-цензурного отдела и военными корреспондентами возникали противоречия, которые повлияли на снижение авторитета Бюро печати, качества военных сводок. Одной из главных функций цензуры стала охранительная, которая выражалась в изъятии информации о военных действиях из публичной среды. Не менее важная была информационная функция, проявившаяся в подготовке сообщений для органов власти и населения о событиях на фронте, а также идеологическая – осуществление подбора и распространения информации, необходимой в военное время, формирование нужного освещения событий и в крайних случаях – подготовка общественного мнения к осознанию провалов на линии фронта. Что касается контролирующей функции, она выражалась в попытке контроля за настроением армии и общества через контроль печатной продукции и переписки.

[1] Виленский временный комитет по делам печати.

[2] Главное управление Генерального штаба