Современные демографические, экономические и социокультурные процессы, стремительные темпы урбанизации определяют актуальность городской истории, высокий уровень интереса исследователей к городу как двигателю экономики и источнику модернизации, политической институции и культурной доминанте. Параллельно с этим под знаком “практического поворота” реализуется интерес к повседневности, а мир обыденных действий начинает рассматриваться в качестве самостоятельного предмета научных исследований. Эти тенденции затронули и историческую науку, где история повседневности давно стала самостоятельным направлением, позволяющим нетривиально подойти к изучению различных исторических сюжетов, провести ревизию существующей историографической традиции и получить оригинальные результаты, способные заинтересовать не только специалистов, но и массового читателя или зрителя. Одновременно динамично развивается такое направление, как «новая городская история», в центре внимания которой оказывается город как антропологический феномен, коммуникативное и политическое пространство, детище индустриализации, арена конфликтов и сотрудничества различных категорий населения, человека и природы, власти и общества.

К настоящему времени внимание к истории городской повседневности привело к появлению ряда крупных исследований, которые внесли принципиальный вклад в развитие и популяризацию этого направления исторической науки и посвящены различным эпохам и регионам России [1; 2; 3; 4; 5; 6]. Отдельного внимания удостаивается повседневность Санкт-Петербурга/Петрограда/Ленинграда в различные эпохи [7; 8; 9; 10; 11; 12]. Разумеется, также существует большое число научных и научно-популярных краеведческих исследований, посвященных различным районам и улицам этого города [13; 14 и др.].

Одной из важнейших составляющих повседневности, во многом определяющей качество жизни, является то, что принято называть «жилищным вопросом» – рынок недвижимости, бытовые условия, динамика квартплаты, доступность жилья и пр. В историографии обращение к нему наиболее популярно среди исследователей советской эпохи, что объясняется активным его регулированием властью, интеграцией идеологических установок в жилищную политику и распространением таких уникальных явлений, как коммунальные квартиры, уплотнение, «захват центра» пролетариатом и пр. [15; 16; 17]. Одновременно не менее интересным и перспективным является внимание к более раннему периоду, особенно когда речь идет о крупных городах страны.

Монография Д.М. Демидович [18] написана на основе диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук, успешно защищенной в 2021 г. в Санкт-Петербургском институте истории Российской Академии наук. Она посвящена вопросу истории доходных домов Санкт-Петербурга как социальному явлению в период с 1870-х гг. до начала XX в. Автор ставит своей целью изучить социальную структуру доходного дома, вопрос взаимодействия домовладельцев и жильцов с государственными и коммерческими структурами, а также старые и новые практики поведения обывателей Петербурга, проявившиеся в связи с кардинальным изменением жилищных условий [18, с. 10–11].

Во Введении автор раскрывает базовые понятия, которые фигурируют в работе, в частности, «доходный дом», «обыватель» и «поведенческие практики». Также обосновывается выбор темы и хронологические рамки, которые определены адекватно поставленной цели. Именно на пореформенный период приходится массовая миграция населения в крупные города, с которой столкнулся и Санкт-Петербург. Столица стала желанным местом для представителей различных слоев, начиная от крестьян, ютившихся в углах на заводских окраинах, и заканчивая студентами или иностранными промышленниками. Кроме того, это было время активной интеграции техники в жизнь горожан, ее доместикации. Все это непосредственно влияло на практику сдачи квартир и комнат, на развитие строительства доходных домов и регулирование их деятельности.

Также во Введении автор анализирует историографию и расписывает комплекс использованных источников. Д.М. Демидович признает необходимым отметить отсутствие на данном этапе отдельной работы, посвященной влиянию жилищного пространства на становление поведенческих практик в исследуемый период. При подготовке исследования она проанализировала широкий комплекс источников различного происхождения, куда вошли законодательные акты, делопроизводственные документы (купчие, закладные, документы страховых обществ), источники личного происхождения (мемуары, дневники, письма), материалы периодической печати и статистические данные.

В целом, использованы материалы 12 фондов из 4 архивов Санкт-Петербурга. В частности, в Российском государственном историческом архиве (РГИА) были изучены фонды Хозяйственного департамента Министерства внутренних дел и Департамента торговли и мануфактур. В Центральном государственном историческом архиве Санкт-Петербурга (ЦГИА СПб) исследованы фонды Управления Петроградского градоначальства и столичной полиции, а также документы мировых судебных участков и столичного окружного суда. Отдел рукописей Российской национальной библиотеки (ОР РНБ) и архив Института русской литературы (Пушкинский дом) Российской академии наук (ИРЛИ РАН) позволили получить данные из столь ценных для реконструкции повседневности источников личного происхождения. Так, речь идет о дневниках Ольги Георгиевны Базанкур-Штейнфельд (урожд. Гудковой), Софьи Ивановны Смирновой-Сазоновой и воспоминаниях Ольги Викторовны Синакевич.

Достоин внимания не только общий объем использованных источников, но и характер работы с ними. Д.М. Демидович органично интегрирует их в свою работу в зависимости от решаемых задач. В частности, при описании неофициальных практик так называемых «благодарностей» прислуге, которые практически не получали описания в официальных источниках, она использует материалы эго-документов и художественной литературы. Для определения того, какие законодательные нормы в основном соблюдались, а какие игнорировались домовладельцами, она обратилась к материалам судебных разбирательств. Это помогло ей прийти к аргументированным и адекватным выводам. Перед автором также встала серьезная проблема, связанная с законодательным регулированием сдачи квартир и комнат в доходных домах. С одной стороны, оно не было последовательно прописано, с другой – принятая практика, как это часто бывает, могла существенно отличаться от юридических норм. Стоит отметить, что благодаря использованию широкого спектра источников, автор успешно справилась с данной задачей.

Монография включает в себя три главы, первая из которых посвящена рассмотрению такой социальной прослойки столичного населения, как домовладельцы. Автор показывает их место в структуре городского населения, особенности взаимодействия с государственными структурами (в процессе покупки и аренды земли, контроля за строительством, решения налоговых вопросов), взаимоотношения с негосударственными коммерческими организациями (кредитными и страховыми обществами). При этом отдельно хотелось бы отметить описание автором механизма и причин формирования негативного отношения к домовладельцам и создания их стереотипного образа как глупых и жадных «кровопийц» [18, с. 37–38]. Автор приходит к выводу, что «в результате строгости законодательства и большого количества различных дополнительных повинностей, домовладельцы ставились государством в положение, при котором исполнение всех строительных требований, приводило к убыточности домовладения» [18, с. 51]. Это, в свою очередь, не могло не вести к многочисленным попыткам нарушения законов с их стороны. Среди новых для историографии сюжетов, описанных в главе, оказывается вопрос аренды не только комнат, углов и пр., но и домов целиком, что являлось весьма распространенной в рассматриваемый период практикой.

Вторая глава монографии посвящена фигуре управляющего домом, который часто нанимался домовладельцем для ведения дел. Автор рассматривает его взаимоотношения с полицией, включая пожарный, санитарный и административный надзор. В частности, на основании выявленных статистических данных она наглядно показывает, что подавляющее большинство судебных решений по нарушению норм (87 %) касалось санитарных норм (как отмечали современники, «ничто так охотно не обходят, как санитарные законы и предписания»). Однако причина была также и в расплывчатости законодательных формулировок [18, с. 87].

Отдельного внимания удостаивается вопрос о неформальных отношениях с властью, предъявлявшей как легальные, так и нелегальные требования к владельцам домов и управляющим. Также в этой главе рассмотрен вопрос взаимодействия с коммунальными службами (снабжение водой, освещение, внедрение электричества и телефонной связи). Показано, что на руку домовладельцам играло восторженное отношение ряда обывателей к технологическим новинкам, чем можно было умело пользоваться для привлечения новых квартиросъемщиков [18, с. 104]. Речь могла идти и об абсурдных вещах, например, когда с этой же целью в квартирах ставили ватерклозеты, хотя к ним не была подведена вода [18, с. 116–117]. Весьма интересно, что с распространением лифтов вырос престиж 4 этажа, ранее уступавшего в этом более востребованным у состоятельной публики 2 и 3 этажам. Свою роль играл и тяжелый петербуржский климат: сырость и отсутствие солнца сильно влияли на выбор жилья и его стоимость. В третьем параграфе главы автор рассматривает вопрос отношения с жильцами – как был устроен процесс их поиска, выстраивались арендные и субарендные отношения, проходил процесс разрешения споров и пр. Она показывает, что «несмотря на строгость законов и тотальный контроль со стороны полиции, управляющие находили различные возможности обойти правила и избежать наказания за их несоблюдение». У недобросовестных жильцов тоже были свои хитрости, которые позволяли им не платить аренду. Одновременно «именно в 1870-х гг. – начале XX века начинает формироваться так называемая сфера коммунального обслуживания» [18, с. 130–131].

В третьей главе предпринята попытка представить некий коллективный портрет квартиросъемщика. В частности, Д.М. Демидович показывает отличия нанимателей в зависимости от достатка. Рассмотрены такие неизменные фигуры доходного дома, как домовая прислуга (дворники, швейцары), домашняя прислуга (горничные, кухарки) и приходящая прислуга (полотеры, ремонтники). Описана их роль в поддержании полноценной жизни дома. Так, отмечено, что «швейцар выполнял скорее статусную функцию, и являлся показателем богатства и элитарности сдаваемого в этом доме жилья» [18, с. 151–152].

Можно подчеркнуть удачное обращение автора к исследованию соседских отношений и вывод о том, что более состоятельные жители значительно меньше коммуницировали друг с другом, чем их малообеспеченные коллеги. На то было две основные причины: частая смена квартир и проживание в доме представителей различных классов. Заметим, что прекрасную иллюстрацию к этому выводу можно найти в рассказе Тэффи «Сосед»: «В больших, важных домах с дорогими квартирами вы можете десять лет прожить, не зная, кто живет по соседству с вами. Иногда оказывается, что на одной лестнице, на той же площадке, живет старый ваш, давно вами потерянный из вида приятель, а вы узнаете об этом только случайно, из третьих рук. Совсем не так обстоят дела в дешевых домах, на грязненьких лестницах, без лифта и прочих фокусов. Там живут по-соседски, бегают друг к другу за перцем, за солью, за спичками, наскоро делятся семейными новостями и политическими ужасами» [19, с. 420].

При отсутствии в монографии упоминания непосредственно этого источника, в ней есть значительное число отсылок к художественной литературе, которые помогают понять принцип формирования стереотипов о различных категориях жильцов, значение неформальных отношений с полицией и т.п. Также ценными представляются наблюдения автора относительно роли прислуги в жизни дома – с одной стороны, ее непривилегированное положение, низкая оплата труда и бесправие, но при этом высокая степень зависимости от нее жильцов, что существенно корректировало их взаимоотношения. Если по художественной литературе и публицистике нам прекрасно знаком образ несчастной и эксплуатируемой девушки-служанки, не говоря уже о склонении к бытовой проституции, то в реальности ситуация могла быть и совсем противоположной, когда прислуга воровала, напивалась и хамила своим хозяевам [18, с. 157]. Автор делает вывод, что к началу XX века появилась тенденция к тому, что «часть личной прислуги (как правило, кухарки) при найме начали озвучивать свои условия, на которых они готовы приступить к работе» [18, с. 168].

Отдельного внимания заслуживают приложения к монографии. Так, автор дает карту миграции жильцов доходных домов в пределах Санкт-Петербурга за период с 1894 по 1913 г., таблицы, содержащие данные о количестве дворников в зависимости от размера дома по переписи 1900 г. и о средних ценах за рабочий день ремонтников в Петербурге в 1895 и 1908 г. Наиболее же объемным является приложение, в котором дана динамика стоимости квадратной сажени земли не только по районам, но и улицам города, составленная на основании данных Петербургского городского кредитного общества.

Одновременно в монографии затронут ряд вопросов, которые, на наш взгляд, в перспективе заслуживают более пристального внимания. При том, что методологию исследования, включающую в себя методы, характерные для истории повседневности, стоит признать успешной, ее можно было бы существенно дополнить. В частности, речь может идти о подходах, используемых при изучении культурной истории техники и ее влияния на повседневность – STS (Science and technology studies) или концепции «технологического возвышенного», сформулированной Д. Наем. Представляется, что они могли бы улучшить результаты исследования, связанные с высказанным в монографии тезисом о том, что «доходные дома стали катализаторами для внедрения новых технологий, таких как водопровод, телефон и электрическое освещение в повседневную жизнь горожан в 1870-х гг. – начале XX века» [18, с. 172].

Выводы

В результате можно констатировать, что логичная структура исследования, искренняя заинтересованность в теме и творческий подход позволили прийти автору монографии к научно значимым выводам, отличающимся своей новизной. Так, Д.М. Демидович показала, представители каких слоев населения в основном были владельцами доходных домов, а каких – арендаторами. Подробно описан процесс вложения капитала в доходные дома, регулирование их строительства и сдачи, дана оценка рисков и прибыли домовладельцев. Детально проанализированы как формальные, так и неформальные отношения различных категорий населения, в частности домовладельцев с полицией и жильцами, жильцов с прислугой, прислуги между собой и пр.

На многочисленных примерах она продемонстрировала, что «исполнялась только та часть законов, которая была удобна, а законодательство, признававшееся горожанами несправедливым или ненужным, обходилось с помощью различных юридических лазеек, а иногда и просто игнорировалось» [18, с. 173]. Также ею рассмотрен комплекс отношений, связанных с коммунальным обслуживанием доходных домов. На основании рассмотрения доходных домов столицы в пореформенный период раскрыты особенности процесса урбанизации, в частности, когда выходцы из деревни переносили в город привычные им практики общения с соседями.

Исследование является одной из немногочисленных специальных работ, в которой рассмотрено влияние жилищного пространства на становление поведенческих практик, в чем состоит ее непосредственная научная ценность. Кроме этого, качественная реконструкция этой важной составляющей повседневности имперской столицы позволяет рассчитывать на востребованность работы не только среди специалистов, но и у достаточно широкого круга читателей.